http://forumfiles.ru/files/0015/36/99/43233.css
http://forumfiles.ru/files/0015/36/99/24120.css
*/

Сommune bonum

Объявление

Добро пожаловать на Commune bonum!
Тучи над головами честных британских магов сгущаются. Геллерт Гриндельвальд, наконец посетил Британию, хоть и инкогнито. Набирающее силу в Англии "Равенство крови" на удивление австрийского гостя способно не просто дать отпор, а нанести первыми удар. Но обычным волшебникам пока нет до этого дела. Ведь у них есть: светская жизнь, проклятия, улыбки и страсть. Это Сommune bonum.
Навигация:
Гостевая Сюжет Нужные Анкета ЧаВо Правила
Внешности Роли Энциклопедия
Администрация:
Wane Ophelia Raven
06.03.15. - Обновлен дизайн и открыты новые квесты!
15.01.14. - А у нас тут новая акция, спешите занять одну из важных ролей — Акция №2. Равенство крови
11.01.14. - Нам месяц!
25.12.14. - А не хотите ли вы поучаствовать в новогодней лотереи?
16.12.14. - А мы тут Офелию веритасерумом напоили... спешите узнать тайны, тайнышки и тайнищи!!
15.12.14. - Открыта запись в первый квест !
11.12.14. - Итак, мы перерезали ленточку - проект открыт. Спешите присоединиться к нам!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Сommune bonum » АРХИВ ОТЫГРЫШЕЙ » For the lesser evil


For the lesser evil

Сообщений 1 страница 26 из 26

1

[audio]http://pleer.com/tracks/8026126RUTx[/audio]
Действующие лица:Gellert Grindelwald, Cantankerus Nott
Место и время действия:15-16 января 1921 года
Описание событий: в продолжение Квест #2. "Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен".
Попытка покушения окончилась провалом. И несмотря на некоторые достижения этой операции, РК понесла значительные потери: один из участников группировки убит, другой... Наверно, лучшим выходом для организации была бы и его смерть тоже. В конце концов, кто знает, какую выгоду из общения с одним из близких к руководству "Равенства Крови", может извлечь человек, который умеет задавать нужные вопросы.

Отредактировано Cantankerus Nott (2015-01-16 23:12:25)

0

2

Кованые ворота с готовностью распахнулись перед ним, открывая дорогу к старинному особняку, типичному родовому гнезду чистокровных фамилий. Облетевшие деревья тянули к нему чёрные голые ветви, создавая атмосферу мрачности, с которой не справлялся устилавший землю и отчаянно цеплявшийся за ветки, искристый снег. Летом этот тонущий в зелени дом выглядел куда приветливее. Впрочем, Геллерт не смотрел по сторонам. Он уверенно прошёл ко входу в особняк, небрежным взмахом палочки по-хозяйски открыл дверь и на несколько секунд замешкался. Разбудить хозяев, которые, по-видимому, уже - а точнее, ещё - спят? Или лучше позвать домовую эльфу? Как же её звали… Фанни, Франни, Фадди, Фредди?.. Пока он пытался вспомнить, какое же сочетание звуков нужно произнести, чтобы домовиха его услышала, в памяти всплыли слова Ольдвига о гостевой спальне в западном крыле. Да, его тогда ещё возмутило, что его несостоявшегося убийцу предложили устроить в гостевой спальне, но решил не быть мелочным и не стал возражать.
И хотя он не мог припомнить никакой спальни в западном крыле, нужную дверь он нашёл без труда: она была единственной запертой в этом конце коридора второго этажа. Дверь ожидаемо поддалась простейшей Алохоморе, и Геллерт, мельком отметив лежавшего на полу волшебника, удивлённо замер, разглядывая обстановку этой, так сказать, спальни. Нет, теоретически наличие кровати - огромной, если не сказать монументальной, задвинутой в самый угол - позволяло комнате считаться спальней, но называли её так скорее по старой памяти или из-за какой-то семейной шутки. Гораздо точнее суть этого помещение передало бы слово “кладовка”.
На кровати, задрав к потолку четыре кривых ноги, перевёрнутым жуком покоился массивный и какой-то нелепый стол. У другой стены, криво поставленные друг на друга высились три тумбы, и вся эта конструкция, опасно накренившись, подпирала дверцу украшенного многочисленными завитушками белого шкафа, который стоял у стены, загораживая часть окна. Угол со шкафом отделял поставленный по диагонали диван с полосатой обивкой. В свете отправленного под потолок светящегося шара - никаких подсвечников и тем более маггловских ламп Геллерт здесь не заметил - оказалось, что диван был розово-зелёным. Неожиданное сочетание. Такие же розово-зелёные кресла занимали один из прилегающих к двери углов. Вообще вся мебель в этой комнате могла бы стать основой для написания энциклопедии самых дурацких предметов интерьера последних столетий. Не удивительно, что всё это великолепие собрали в одном месте, подальше от чужих глаз, странно только, что не выбросили. Может, все эти вещи представляют какую-то историческую ценность для живущей в доме семьи?
Геллерт подошёл к, по-видимому, находящемуся без сознания волшебнику. Всё ещё не пришёл в себя? Впрочем стоит признать, порой у Геллерта случались проблемы с контролированием силы заклинаний. Особенно, когда он бывал не в духе.
- Доброе утро, мистер Нотт, - выдохнул Геллерт, с интересом вглядываясь в незнакомые черты. Маг с необычным именем Кантанкерус, разумеется, ничего не ответил. Он вообще его не слышал - или только притворялся спящим, - так что слова Геллерта прозвучали просто в никуда.
Лицо, не так давно скрывавшееся под обликом мистера Уилкиса, не говорило ему ровным счётом ни о чём. В частности, ответа на вопрос, что подвигло этого человека, наследника чистокровного семейства, поставить на кон свою жизнь, чтобы избавить мир от Гелперта Гриндевальда, там точно не наблюдалось. Проверять, остались ли у волшебника при себе какие-либо артефакты или оружие, к которому иногда тяготели магглорождённые и не только, он не стал. После того, как при похожих обстоятельствах один полукровка едва не всадил в Геллерта припрятанный стилет, Ольдвиг стал на редкость дотошным в подобных вопросах. Вон, даже мантию у переданного на его попечение волшебника забрал.
С усмешкой отогнав идею проверить, насколько эффективен Круциатус в качестве пробуждающего заклятия, он бросил в Кантанкеруса обычным Энервейтом. Пока пленник приходил в себя, Геллерт деловито пролеветировал ближе к центру комнаты одно из полосатых кресел, постаравшись выбрать из трёх одинаковых наименее противное. Мягкое сидение непрошеной расслабленностью напомнило, что до рассвета уже недалеко, а вечер выдался на редкость насыщенным.
- Френни, - позвал он, наконец вспомнив имя домовихи.
- Да, хозяин? - тонкий голосок прозвучал откуда-то сбоку.
Геллерт не стал даже оборачиваться на звук.
- Свари мне кофе, - коротко потребовал он.
- Сию минуту, хозяин, - пискнула эльфа и дезаппарировала.
Строго говоря, он не был её хозяином. С семьёй, которой она принадлежала, его не связывали никакие родственные связи, но приказа главы семейства оказалось вполне достаточно, чтобы эльфа начала прислуживать ему с неменьшим рвением, чем тем, кто родился и вырос в этом доме.
Весь короткий разговор происходил на немецком. Вряд ли эльфа, всю жизнь проведшая в пригороде Кёльна знала ещё какой-нибудь язык.

Отредактировано Gellert Grindelwald (2015-01-19 13:19:13)

+1

3

Приходить в себя, резко пробуждаясь от глубокого сна - всегда неприятно. Лично Нотту казалось, что примерно так должен выглядеть переход между жизнью и смертью: из одного мира в другой, и один из них ничуть не менее реален, чем соседний. Конечно, он не спал, он был без сознания, но разница была не слишком большая. Глаза почти самопроизвольно открылись, от заклинания, правда, изображение было все еще не слишком четким. Нотт перевернулся со спины на бок, собираясь встать, и едва сдержал стон, ограницившись только резким выдохом. То ли у него было сломано ребро, а может, и не одно, то ли заклинание, которым его все же припечатали в конце этой милой встречи старых друзей и врагов, давало похожий эффект. И все же оставаться лежать на полу, рассматривая - несколько мгновений и изображение вполне прояснилось - чьи-то ноги, было как-то неприятно. Поэтому, несмотря на боль, которая теперь отдавалась не только в ребрах, но и по всему телу, он заставил себя сесть и опереться спиной о какую-то мебель, хотя выглядело это, скорее всего, очень неловкой попыткой.
Впрочем, кому какое дело.
На всякий случай следующим же движением он проверил карманы на наличие палочки. Разумеется, её не было, и оставалось только радоваться, что палочка принадлежала Уилкису, а своя ждала его дома. Впрочем, радость была несколько омрачена мыслью о том, что до дома ему, возможно, добраться уже не придется.
Кантанкерус, наконец, поднял взгляд, чтобы рассмотреть лицо посетителя. И только усмехнулся. Он и не подозревал, что в гости наведается Сам. Впрочем, по большому счету, это было не так уж удивительно.
- Как гостеприимный хозяин вы могли бы предложить кофе и мне, - если Гриндевальд хотел оставить свой диалог с эльфийкой в тайне, ему, наверно, следовало бы выбрать какой-нибудь более сложный язык. - Хотя нет-нет, не буду рассказывать вам про манеры, мадам Крэбб уже провела сегодня один урок.
Нотт потер висок. Голова раскалывалась и копошащиеся в ней мысли о том, насколько провальной была операция, и кому удалось выжить, отнюдь не добавляли приятных ощущений. Не многим приятнее были попытки оценить свои дальнейшие шансы. Впрочем, не сказать, чтобы шансов не было совсем. Обмен пленными, например, никогда не терял актуальности, а Уилкис и эти двое -  Кантанкерус все время забывал их фамилии - все еще были живы. Правда, насколько они были ценны - вопрос весьма относительный. Впрочем, зачем бежать впереди Хогвартс-экспресса, рано или поздно, все должно было проясниться само собой.
- Наверно, я должен сказать что-то, соответствующее случаю? Например, что очень сожалею, что ваш визит в нашу прекрасную страну сложился именно так.
Он говорил истинную правду, сложно было не сожалеть, что упущен такой прекрасный шанс, причем упущен по его собственной глупости и только отчасти из-за обстоятельств. Сожалел и о том, что подобного случая, скорее всего, больше не представится. Сожалел о том, что проводит это время именно здесь, и все еще не пьет кофе.
Нотт закашлялся и опять скривился от боли. Определенно, ребро было сломано. Ему вдруг стало интересно, какое же заклинание стало последним, но как ни старался, он не мог этого вспомнить.
Неужели, головой тоже ударился?
- В любом случае, гэрр Гриндевальд, хотя вряд ли это сможет вас утешить, поверьте, как любят повторять наши американские друзья, - Кантанкерус улыбнулся и развел руками, - ничего личного. Только бизнес.

Отредактировано Cantankerus Nott (2015-01-19 18:19:17)

+1

4

Глядя, как неловко и с трудом двигается Нотт, Геллерт задумался, а не стоит ли поискать колдомедика. Не то, чтобы его так заботило здоровье пленника, но если он вдруг умрёт, будет неприятно. Один труп у него уже был, и толку от этого было исчезающе мало. Точнее толку вообще никакого не было, потому что даже личность трупа до сих пор оставалось неизвестной. Получить ещё один бесполезный труп вместо пока живого Нотта не хотелось.
А вот какой вариант больше бы устроил самого Кантанкеруса? Если он надеется на благополучный для себя исход, то зачем было припоминать о выходке мадам Крэбб? Да и вообще вёл себя англичанин, на взгляд Геллерта, непозволительно дерзко. Впрочем его поведение не вызвало такой резкой реакции, как недавние слова Гудрун. Возможно, потому что Геллерт действительно устал, причём не столько физически, сколько эмоционально. Или просто потому что ждал чего-то подобного. И, хотя он резко выпрямившись, подался в перед в ответ на наглые слова, палочка так и осталась небрежно лежать в руках.
- Действительно, не стоит, - холодно заметил Геллерт. - Прежде чем проводить урок того, что вы считаете манерами, подумайте, готовы ли вы получить ответный урок. И, думаю, стоит внести немного ясности. То, что вы сейчас находитесь здесь - знак моего к вам расположения. Можете считать, что я испытываю некоторое… уважение перед вашей безрассудной смелостью и изобретательностью. Пока ещё испытываю. Альтернативой является Нурменгард. Знаете, там прекрасно умеют обучать подобающим, - это слово Геллерт выделил особо, - манерам.
С резким хлопком прямо перед его креслом появилась замотанная в полотенце домовая эльфа. С поклоном она протянула ему чашку на блюдце:
- Ваш кофе, хозяин.
Вместо того, чтобы наклониться, Геллерт заставил чашку выскользнуть из рук домовихи и взмыть в воздух. Быстро оглядевшись в поисках подходящей подставки и не найдя таковой, он так и оставил чашку парить над левым подлокотником. Френни ещё какое-то время подождала новых распоряжений, и когда их не последовала, исчезла.
Любой, кто знал Гриндевальда, мог бы сказать, что упрёки - худший из всех возможных способов чего-либо от него добиться, даже в мелочах. Впрочем, если целью Нотта было подточить первоначальное намерение Геллерта провести этот разговор по возможности миролюбиво, то он стал на верный путь.
- Ваши сожаления меня не интересуют. Наиболее соответствующим случаю был бы ваш полный и подробный рассказ о том, что привело вас на наше собрание под видом мистера Уилкиса. В случае, если вы решите полностью удовлетворить моё любопытство  и будете искренним в своих словах, я даже готов позволить вам уйти. Но что-то подсказывает, что на такой простой исход мне рассчитывать не стоит, не так ли?
Или согласится? Вот возьмёт сейчас и согласится… Это было бы так просто, что даже неинтересно, но зато очень удобно.
Нотт закашлялся, и Геллерт снова подумал о колдомедике. Ничего, прямо сейчас он ведь умирать не собирается? Ну а утром, так и быть, пусть кто-нибудь его осмотрит. На всякий случай. Пока собеседник приходил в себя, Геллерт сделал пару глотков кофе, с удовольствием ощутив его терпкий, с лёгкой кислинкой вкус.
Замечание Нотта его позабавило. Люди, у которых “ничего личного” обычно деликатно стоят в сторонке, пока не определится победитель, а потом делают вид, что всегда поддерживали именно его. Или в, крайнем случае, аккуратно вкладывают ресурсы в того, кто им представляется более перспективным партнёром, не забывая обустроить себе и чёрный ход к идейному противнику. А то мало ли как всё обернётся. Но вот собственной персоной влезать рискованное мероприятие, платить за провал в котором возможно придётся жизнью, это как-то слишком… лично.
- Ничего личного? - повторил Геллерт со смешком. - Может, тогда поделитесь, какую выгоду вы планировали извлечь из моей смерти?

+1

5

- Нурменгард? В самом деле? - Нотт очень пытался придать своему голосу ноты страха, чтобы уважить собеседника, но в нем все равно большей частью звучал неподдельный интерес. - О нем ходит столько слухов, и ничего конкретного. Говорят, что Нурменгард хуже смерти, но никто толком не может объяснить, чем именно. Не то, чтобы я горел желанием узнать об этом лично, но не могу не признать своего интереса. В чем же секрет? Я был бы вам весьма признателен, гэрр Гриндевальд, если бы вы поведали мне хоть часть всех ужасов этой тюрьмы, чтобы ваша угроза казалась мне еще более значительной.
Расположение. Уважение. Это, пожалуй, было странно. Сам Нотт во всяком случае к самоубийцам испытывал... Интерес, да, наверно именно это. Был бы он легилиментом, он бы обязательно нашел способ исследовать сознание таких людей, чтобы понять, каким образом оно не только продуцирует совершенно неприемлемую для нормального человека идею, а еще и делает её навязчивой и всеобъемлющей. И не исчезает ли эта самая идея в последние секунды жизни, не понимает ли самоубийца неожиданно, что все, что привело его к этому шагу - не более, чем иллюзия в сравнении с реальностью и неизбежностью смерти. Но Кантанкерус не был легилиментом, поэтому ему приходилось довольствоваться исследованием единственного сознания, к которому у него был доступ, своего собственного. И оно сыграло с ним очень забавную шутку, до определенного момента не явив осознание того, что идея с покушением, в общем-то была самоубийственной. Более того, она казалось вполне здравой. Почему? Кажется, на этот вопрос сейчас предстояло отвечать не только себе, но и собеседнику.
- Что меня привело? - маг недоверчиво покосился на восседающего в кресле Гриндевальда. - Да это, в общем, не секрет. Во всяком случае, перестало быть секретом, когда я напрямую заявил об этом, выпустив в вас заклинание. Два фактора: собственное любопытство и желание сделать этот мир вообще и Европу в частности чуть более безопасным местом. Путем, - он склонил голову в вежливом полупоклоне, - вашей смерти. Но, как видите, я немного промахнулся, и в первом случае, и во втором.
Было что-то странное во всем этом: и в вопросах, ответы на которые были слишком очевидны, и в том, чтобы обсуждать планы на убийство с предполагаемой жертвой этого убийства. В лучших традициях абсурда сейчас идеологический лидер РОБ должен был, к примеру, указать, где именно в тактику Нотта закралась ошибка, которая и привела к провалу. А потом отпустить на все четыре стороны работать над ошибками и возвращаться, когда покушение будет проработано достаточно, чтобы сработать.
Мужчина встряхнул головой, отгоняя безумные картины в стиле стремительно набирающего популярности среди магглов сюрреализма и продолжил.
- Почему под оборотным, тоже, вроде бы, очевидно. Мистера Уилкиса вы на встречу пригласили, а меня - нет. Что же мне оставалось делать? Не приходить же без приглашения, в самом деле. Вы так удивлены, неужели в вашей политической карьере это первое покушение?
Кантанкерусу было бы очень сложно поверить в это. Какую бы всенародную поддержку не воображал себе правитель, недовольные найдутся всегда, а уж недовольных режимом австрийца в Европе было более чем достаточно. Ни один Нурменгард бы их не вместил. Могли ли они до сих пор не организовать и подобия сопротивления? Едва ли. Точно так же, как и не могли все эти зачатки сопротивления быть подавлены. За империей уследить сложно. В то же время, убийство лидера - это как раз тот способ борьбы, который, как ни банально, обычно кажется людям наиболее логичным, быстрым и малозатратным способом решить проблему.
- Да, едва ли это можно назвать выгодой, - Нотт невесело улыбнулся в ответ на скептическую ухмылку Гриндевальда. - Экономической, во всяком случае. Здесь определенно другое. Пресечь некоторые политические течения, распространяющиеся по Британии в последнее время, помочь континенту справиться с захватившим его тоталитаризмом. Звучит, пожалуй, слишком громко и пафосно, безвкусно даже, но, возможно вы меня поймете, если я скажу, что планировал покушение не в личных интересах, а скорее ради, - он улыбнулся и пожал плечами, - общего блага.

Отредактировано Cantankerus Nott (2015-01-20 09:47:15)

+1

6

Похоже, он всё-таки переоценил своё терпение. Или недооценил умение Hотта выводить собеседника из себя. Чего он пытается добиться? Надеется, что Геллерт рассвирепеет настолько, что закончит всё прямо сейчас? Или, наоборот, отчего-то уверен в своей неприкосновенности? Просто отчаянный псих, который наивно полагает, что ничего хуже с ним уже не случится? Но пока Геллерт вроде бы отстранённо размышлял о том, что движет этим человеком, в нём, словно само по себе, закипало раздражение.
- Круцио! - он даже не осознал момент, когда решил, что просто слов будет недостаточно. Заклинание стало естественным продолжением его ставшего нестерпимым желания выбить это идиотское кривляние из наглого англичанина. Сдерживать его было сродни попытке не чихнуть над опрокинутой перечницей.
Он встал, продолжая направлять палочку на Нотта чувствуя как на поддержание костра Непростительного проклятия уходят злость и раздражение.
Опустив наконец палочку, Геллерт улыбался и вполне искренне, хотя вряд ли кто-нибудь смог бы назвать эту улыбку доброй. Следующим взмахом палочки он поднял Кантакеруса в воздух, а затем швырнул вперёд и вниз: ему показалось забавным заставить мага упасть на колени.
- Откуда мне знать, чем Нурменгад хуже смерти? Мне ни разу не доводилось испытать его прелести на себе. Умирать, кстати, тоже не доводилось, так что я даже не знаю, как подойти к этому сравнению, - резко развернувшись, Геллерт вернулся в кресло. - Мистер Нотт, у вас есть ещё несколько часов, - он на мгновение задумался и покачал головой. - Хотя нет, у вас есть время до вечера, чтобы убедить меня, что вы действительно не горите желанием побывать там. Пока что я вам не поверю. И решайте сами считать это достаточно значительной угрозой или нет.
Геллерт откинулся на спинку кресла, с удивлением обнаружил всё ещё парившую над подлокотником недопитую чашку кофе. Неторопливо поднёс к губам.
- Впрочем, я догадываюсь, чем Нурменгард заслужил свою дурную славу, - он сделал глоток. - Люди. Всё дело в людях. Дементоры - всего-то безмозглые твари, куда им соревноваться в изобретательности  с представителями рода человеческого. Но дементоры там тоже есть. Сами понимаете, в таких местах они не могут не появиться. Так что у вас будет прекрасная возможность… сравнить эффективность. Потом поделитесь впечатлениями, хорошо?
Чашка с негромким звоном вернулась на блюдце. Геллерт задумчиво разглядывал её, припоминая слова Нотта. У того выходило, что Геллерт отчего-то интересуется вещами, которые и так всем должны быть понятны.
- Значит, всё очевидно, - фыркнул он, в тон своим мыслям. - И что я глупости всякие спрашиваю? Обсуждали вы, видимо, со своим другом судьбы мира в целом и Европы в частности. И вдруг случайно узнали о том, что я собираюсь встретиться со своими британскими единомышленниками. Сова с приглашением по ошибке залетела, да? Даже две совы сразу, - вообще-то совами он никаких приглашений не отправлял, но почему бы не предположить, раз история всё равно выходит абсурдная. - Случайно. И вы, конечно, решили, что такой случайностью нужно непременно воспользоваться. Это я должен понять из ваших ответов? Мистер Нотт, вы ведь прекрасно понимаете, что именно меня интересует. Как вы узнали о встрече и о том, кто на неё приглашён? Вы вдвоём планировали покушение или у вас есть и другие сообщники? Что  случилось с теми, чей облик вы позаимствовали? Впрочем, вы можете приберечь ответы на эти скучные вопросы для Нурменгарда, а мы с вами пока поговорим о чём-нибудь более интересном. Например, что вы считаете общим благом.

Отредактировано Gellert Grindelwald (2015-01-20 22:43:57)

+2

7

Он только начал нормально собираться с мыслями, чтобы продолжить странную беседу, даже уже мысленно формулировал какие-то дальнейшие реплики, когда почти неожиданно воздух по одной команде превратился в расплавленный свинец и неумолимо заполнил легкие, не позволяя не то чтобы кричать, а даже дышать. Правда, надолго он там не остался, прожигая кожу, через поры проникал в кровь и ею был разнесен по всему телу, омыл каждую клетку. Нотт пытался понять, что происходит вокруг, но зрение отказывало, являя перед глазами лишь какие-то цветные круги. Слух тоже работал с перебоями, и когда все-таки включался, Нотт слышал - а, ну конечно, крик, как же без него. Реальность перестала быть реальностью. Действительно настоящей была только охватившая мышцы, кожу, кости боль, которая не оставляла шанса ни единой мысли возникнуть в сознании, превратившая само это сознание в незначительную точку в своем бесконечном пространстве.
И о том, что боль прекратилась, Нотт узнал в первую очередь от того, что в голове, наконец, появилась удивительная по своей глубине мысль.
Неплохо. Но лучше бы кофе.
Гриндевальд что-то говорил, Кантанкерус слышал его голос, но слова по-прежнему с трудом проникали в еще не до конца отошедший от пыточного проклятия разум. Нурменгард. Смерть. Время. Что-то насчет времени, и не отвлеченно-философское, а вполне конкретное. Очередная угроза? Серьезно?
- До вечера, - голос был неожиданно тихим, и Нотт откашлялся, опять отмечая боль в ребрах, которую теперь и болью называть было смешно. Зато смог говорить громче и не так хрипло. - Отлично. Я постараюсь уложиться. Вы не подскажете, который сейчас час, сэр, кажется я оставил часы дома?
Сейчас маг заметил, что фактически стоит на коленях перед австрийцем. Кантанкерус не смог сдержать ухмылки. Даже методы преподавания хороших манер были те же, что использовал он сам на недавней встрече. Это, пожалуй, льстило. Но не настолько, чтобы не попробовать подняться на ноги. Впрочем, попытка опять была провальной.
- Поделиться впечатлениями? - он решил довольствоваться хотя бы тем, что опять сел удобнее, с опорой на какой-то хлам, которого, спасибо хозяину, здесь было предостаточно, и поднял удивленный взгляд на собеседника. - Вы что, и там будете вести со мной диалоги о вечном? Какая честь. Хорошо, обещаю в случае чего записывать все впечатления, чтобы следующему интересующемуся вы могли дать полный и развернутый ответ. Я имею в виду, более полный и развернутый, чем Круциатус. Хотя, надо сказать, он был весьма впечатляющим.
Нотт сделал пометку на полях собственной памяти насчет немецкой тюрьмы. Даже несколько пометок. Во-первых, Гриндевальд, похоже, совсем не интересовался собственным детищем. Или же просто не хотел говорить о нем по неясной причине. Во-вторых, изобретательные люди. Это тоже могло говорить о многом - например, о том, что в программу развлечений заключенных включены ежедневные пытки. Хотя он сам, скорее, поставил бы на что-нибудь более осмысленное, например, испытание на них новой магии. В-третьих, дементоры. Про дементоров было особенно интересно, но австриец задал очередной вопрос, и лучше, пожалуй, было бы что-нибудь ответить.
- А, так вас интересует, откуда мы получили информацию! Я и мой друг. Что же вы сразу не сказали!
"Друг" - это заставило его насторожиться. Не "друзья". Что это? Намеренная дезинформация, сложности малознакомого языка? Или все же не полный и окончательный провал?
- Нет-нет, вы абсолютно правы, сов мы не перехватывали. Люди. Всё дело в людях.
Он смотрел теперь поверх головы этого странного человека, уверенный в том, какой вопрос услышит дальше. Уверенный и в том, что проживет как минимум до того момента, как будут названы имена. С именами надо было не прогадать.
- Просто у нас с вами оказались, скажем, общие друзья. И они, как и полагается хорошим друзьям, не преминули поделиться радостью от вашего скорого визита. Дальше, как понимаете, дело техники.
И все-таки Гриндевальд упоминал двоих. Что бы это ни значило - это значило что-то важное. Удалось ли кому-то из остальных вовремя и незаметно уйти? Или наоборот - остаться? Слишком мало информации, чтобы длать выводы, но узнавать больше, значило бы лишиться еще одного очень значительного шанса. Кантанкерус закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться и, заодно, ничем не выдать этой призрачной надежды на то, что операция могла закончиться успешнее, чем ему казалось ранее. Тем более, что лидер РОБ так любезно предложил ему не отвечать на вопросы, а вместо этого высказать свои взгляды на политику. Нотт открыл глаза и посмотрел на собеседника с неподдельным интересом. Вряд ли тот стал бы тратить время на беседу просто так. Или стал бы? Вдруг у него этого времени намного больше, чем казалось? Хотя это было не столь важно. Если для того, чтобы не попасть в знаменитую тюрьму или под менее знаменитый, зато уже испытанный Круциатус Гриндевальда надо было пофилософствовать, то отчего бы не совместить приятное с полезным.
- На мой скромный взгляд, общее благо - это то, что отражает интересы большинства членов сообщества. В нашем конкретном случае - сообщества магов. Меня, уж простите, в основном интересует Британия и подданные короны. И мне - а также моему другу - кажется, что диктатура чистокровных - это совсем не то, чему будет радо большинство. Ибо, так уж сложилось, эта самая чистая кровь большинством не была и не будет никогда. Но вы, наверно, со мной не согласитесь? Скажите, есть какие-нибудь более убедительные аргументы в защиту ваших идей, кроме тех, которые печатают в агитках? В том числе и немецких, не утруждайтесь пересказывать, я их читал.

Отредактировано Cantankerus Nott (2015-01-21 01:06:19)

+3

8

Ольдвиг же не забыл зачаровать комнату от проникновения звуков? Если забыл, то сейчас кто-нибудь обязательно проснётся. Наверно, неприятно просыпаться в собственном доме за несколько часов до рассвета от чьих-то воплей. Впрочем, угрызений совести по поводу возможно потревоженного сна обитателей этого дома Геллерт не испытывал. Это чувство вообще было ему не свойственно.
На Круциатус Нотт реагировал как и положено, но вот никакого дальнейшего эффекта заклинание на него, похоже, не оказало. Само собой, некоторое время потребовалось магу, чтобы отдышаться и прийти в себя, а дальше он вёл себя точь-в-точь как раньше, с той же выводящей из себя дерзостью. Ещё раз, что ли, попробовать? Геллерт с сомнением покосился на собственную палочку, прикидывая, чего Нотт лишится раньше: наглости или рассудка.
- Сейчас что-то около пяти утра, - любезно подсказал он.
“Может, для этого человека наглость и рассудок просто-напросто неотделимы?” - подумал Геллерт, от которого не укрылись ни ухмылка Нотта, ни его тщетная попытка встать.
- Но учтите, что сидеть тут целый день я не собираюсь. Дела, - он пожал плечами.
А ещё неплохо бы просто отдохнуть. Впрочем, если случится чудо, и Кантанкерус прекратит ёрничать, то это "дело" можно и отложить до завтра. Ну а если нет, то легилименцией Геллерт предпочитал заниматься на ясную голову. Особенно когда сталкивался с незнакомым и вероятно способным противником.
Он с показным интересом следил, как англичанин усаживается, терпеливо дождался, пока он устроится поудобнее, насколько это вообще было возможно в данных обстоятельствах, а потом повторил недавнее движение палочкой, снова подняв пленника в воздух и швырнув его на колени. Следующим заклятием Геллерт парализовал его мышцы ниже пояса, и с видом художника, довольного завершённым полотном, доверительно сообщил:
- Так мне нравится больше.
Нотт ведь сам предложил подобный метод обучение вежливости? А инициатива, как известно, наказуема.
- Диалоги?.. - медленно повторил Геллерт, рассеянно помахивая палочкой. - Нет, с диалогами мы, так или иначе, постараемся закончить сегодня. Но я непременно выслушаю ваш монолог, буде у вас возникнет желание рассказать о своих впечатлениях. Как вы верно заметили, для следующих интересующихся. C моей точки зрения достаточно того, что Нурменгард эффективен, но вряд ли сухие факты могут сравниться с красочным описанием от первого лица.
Hypменгардом Геллерт гордился. Он сам принимал активное участие в проектировании крепости, а после бунта заключённых в 1915 году, окончившимся побегом пятерых и гибелью значительной части охраны, он лично несколько месяцев облазил каждый закуток, собственноручно  накладывая защитные чары, а поиск беглецов стал для него делом принципа. Двоих в итоге нашли. Трое предположительно умерли сами. По крайней мере, в этом его пытались убедить, а так как противоречащих этому утверждению фактов не было, пришлось поверить, несмотря на подозрительное отсутствие пригодных для опознания тел в двух случаях из трёх. Нурменгард был квинтэссенцией утверждения "Цель оправдывает средства", местом, где понятия морали и нравственности теряли всякий смысл. И всё же, вопреки распространённому мнению, во время своих визитов в эту тюрьму Геллерт предпочитал оставаться на верхних, надземных, этажах.
Ничего неожиданного или хотя бы нового Нотт, говоря об источнике своей осведомлённости, не сообщил. Разумеется, кто-то проговорился. Было ли это намеренное предательство или случайная оплошность? Из расплывчатых формулировок Кантанкеруса выходило, что первое. Но полагаться на его слова, не подтверждённые веритосерумом, легилименцией или независимыми свидетельствами Геллерт бы не стал.
- И что же это за сговорчивые друзья такие? - поинтересовался Геллерт, не особо рассчитывая на немедленный ответ.
Договорится ведь Нотт до ещё одного Круциатуса, точно договорится. В его манере речи Геллерта бесило решительно всё. То, как маг балансировал на грани показной вежливости и открытой издёвки. То, как он вёл себя, не выказывая и толики страха или хотя бы беспокойства. То, что он не мог не понимать, как реагирует на подобные слова человек, от которого в данный момент зависит его судьба, но упрямо продолжает в том же духе.
- И, кстати, буду вам признателен, если вы назовёте и своего товарища, - добавил Геллерт, снова вставая. Ответа на этот вопрос он ждал ещё меньше, особенно если допустить возможность того, что Кантанкерус может и не знать о смерти второго нападавшего. Но англичанин ведь должен понимать, что за прямой отказ отвечать он снова будет захлёбываться криком от очередной встречи с Пыточным проклятием?
Геллерт небрежно прохаживался по комнате, словно музейные экспонаты, разглядывая составленную здесь мебель. Заинтересованно остановился у кровати, теперь оказавшись вполоборота, почти спиной, к Нотту слева от него. Мда, и какому же своеобразному предку Ольдвига пришло в голову приобрести это чудо? Размер оказался далеко не самой примечательной чертой этого четырёхногого монстра. Похоже, неизвестный автор посчитал прекрасной идеей поместить на спинку у изголовья… хм… то ли наглядное пособие по использованию этого предмета, то ли источник вдохновения для заскучавшей супружеской пары… Хорошо хоть, вырезанные по дереву фигурки не уподоблялись нарисованным и оставались неподвижными.
- Ну вот, а вы говорите “не горите желанием”, - Геллерт, недобро улыбаясь, развернулся к Кантанкерусу и сел на незанятый столом край кровати, опираясь на отставленные немного назад руки. В правой он по-прежнему держал палочку. -  И вместе с тем, выбирая между возможностью прямо сейчас дать ответы на интересующие меня вопросы, тем самым избавив себя от визита в Нурменгард, и диалогами, как вы выразились, “о вечном”, вы останавливаетесь на втором варианте. Это всё ранее упомянутое вами любопытство, да? - он покачал головой. - Что ж, давайте поговорим о вечном. Да, я с вами действительно не соглашусь. Видите ли, интересы большинства… точнее даже интересы общества в целом совершенно не обязаны соответствовать сиюминутным желаниям этого самого большинства. Если сотня человек желает получить немедленную выгоду, а десять других понимают, что это обернётся большими неприятностями для всех, пусть даже и через десять лет, то не разумнее ли пренебречь желанием большинства?

+1

9

О да, конечно, у Гриндевальда были дела поважнее, чем проводить весь день в обществе убийцы-неудачника. Нотт целиком и полностью одобрял такую занятость. Потому что во-первых, если тратить время - драгоценнейший и увы невосполнимый ресурс на такие мелкие задачи как допрос, шансов добиться чего-нибудь стоящего у него не было, и это было бы, надо сказать, большим разочарованием. Во-вторых, потому что только в отсутсвие лидера РОБ или других желающих составить скучающему пленнику компанию, у Нотта появлялся какой-то шанс выйти отсюда. Насколько шанс был призрачным - уже другой вопрос.
Посидеть удобно, к сожалению, долго не получилось. Еще одно заклинание - и он опять оказался на коленях, да еще и ноги свело весьма болезненной судорогой, из-за чего двинуть ими было совершенно невозможно. Нотт зло прищурился, но оставил комментарии на тему странных предпочтений в выборе положения собеседника при себе: потерять возможность двигать еще и руками, к примеру, было бы сейчас совсем некстати.
- То есть, говоря без эвфемизмов, которые вам, кажется, совершенно не импонируют, вы рассчитываете, что я просто выдам вам имена ваших людей, которые уже как бы и не ваши люди? И все это ради призрачной надежды не оказаться в Нурменгарде? А что вместо этого гэрр Гриндевальд? Вы просто убьете меня быстро?Согласитесь, это весьма ценные сведения, которые вы можете потерять с моей смертью или если несколько перестараетесь с... - маг воспроизвел характерный и легко узнаваемый пасс Пыточного, - с воспитательными мерами. Не подумайте, что я пытаюсь заставить вас принять мои условия, ни в коем случае. Да и ваше это стремление угрожать, унижать и прочее - оно конечно понятно, но нисколько не располагает к содержательной беседе.
С именем товарища было сложнее. Если бы Нотт наверняка знал, что Сэндс - или это был Миллз - погиб, он бы просто настаивал на личности того человека, которого он изображал, ведь действие оборотного после смерти закрепляется. Однако у него было слишком мало информации. Приходилось отвечать. И отвечать неожиданно честно.
- Видите ли, с этим именем есть определенные сложности. Дело в том, что некоторые мои друзья предпочитают не представляться вовсе или использовать откровенно вымышленные имена. И если бы я сказал, что моего друга звали Джоном Доу, вы бы наверняка решили, что я издеваюсь, хотя на самом деле, причина не в этом. Просто раскрывать лица и имена, занимаясь определенного рода деятельностью, несколько неосмотрительно. Признаюсь честно, я удивлен, что в ваших кругах это приветствуется. В один прекрасный момент это может сыграть против ваших соратников, собственно, уже играет.
Некоторое время он следил за перемещениями по комнате австрийца, пока тот не зашел за спину. Совой Кантанкерус не был, крутить головой на сто восемьдесят градусов не умел, поэтому выслушав собеседника, ответил, опять обернувшись к опустевшему креслу.
- Да, пожалуй, чрезмерное любопытство - это моя большая проблема.
Во всяком случае, любопытства хватало для того, чтобы проверить, что будет, если поддержать небезынтересную беседу о политике.
- Разумнее? Разум, гэрр Гриндевальд - относительное понятие. Разумным считается то, что признает разумным конкретное общество, поэтому нет, нельзя назвать разумным выступление против мнения большинства. Тем более в случае с той политикой, которую вы проводите в Европе, ведь ни через десять лет, ни через сто магглорожденные и полукровные не признают тирании чистой крови благом. Думаю, вы согласитесь со мной хоть в этом, если будете честны. Эта политика выгодна только чистокровным и актуальна лишь до тех пор, пока эти чистокровные в состоянии поддерживать вас. Как только появится достаточно сильное сопротивление, режим падет. А вместе с ним, к сожалению, будут преданы остракизму и некоторые весьма здравые идеи, которые можно обнаружить в ваших призывах, те, которые действительно могли бы послужить общему благу, будь они поданы в другом контексте. Вопрос лишь в том, заботит ли вас это самое разрекламированное общее благо, или ваша цель лишь власть. Что, конечно, тоже невозможно осуждать.
Кантанкерус опять оглянулся через плечо, не будучи в состоянии нормально развернуться.
- Надеюсь, вы не слишком огорчены, что я к вам хм... спиной? Не подумайте, что это знак неуважения, видимо, внезапный приступ какой-то загадочной болезни - просто не могу пошевелить ногами, можете себе представить!

+1

10

- Мне кажется, мистер Нотт, вы недооцениваете прелесть быстрой смерти, - тихо проговорил, почти прошипел, Геллерт, которого изрядно задело, что предложенную им альтернативу пленник назвал “призрачной надеждой”. Впрочем, а что в словах Кантанкеруса его не раздражало?
Будто передразнивая, Геллерт повторил недавний жест англичанина, вот только у него в руке имелась палочка. “Crucio” он произнёс беззвучно, одними губами - получилось что-то среднее между невербальным заклинанием и обычным способом его произнесения. В этот раз он постарался, чтобы боль не была слишком сильной: Нотт не должен был потерять способность его слышать и понимать.
- Мне даже интересно, сколько времени вам потребуется, чтобы это понять. День? - Геллерт плавно водил палочкой, заставляя сгусток боли перемещаться по телу Кантанкеруса. Вверх по правой руке, затем через плечи в левую, дойти до самых кончиков пальцев, потом снова к плечам, и вниз вдоль позвоночника к онемевшим ногам. - Нет, вы гораздо упрямее. Три? Может быть, неделя? Или месяц? Представляете, мистер Нотт, целый месяц, в течение которого вашей единственной реальностью будет лишь боль. Как много вы готовы будете сделать, только чтобы этот месяц подошёл к концу? - Геллерт почувствовал, что теряет контроль над заклинанием и его злость вырывается наружу через всё ещё поддерживаемый Круциатус. - Вероятно, вы относитесь к числу тех вдохновенных безумцев, способных без колебания умереть за свои убеждения. Но готовы ли вы ради этих убеждений не умирать? Очень долго не умирать.
На несколько секунд он расслабился, позволив ничем не сдерживаемому Пыточному проклятию сполна впиться в жертву, потом резким взмахом прервал заклинание.
С сожалением повертел палочку в руках. Сколь бы ни был велик соблазн действительно потратить месяцы лишь бы только увидеть Кантанкеруса Нотта сломленным, раздавленным, навсегда лишившимся этой своей раздражающей наглости, приходилось признать, что это было бы далеко не самым разумным поступком.
- Помнится, в самом начале нашего разговора я сделал вам очень щедрое, на мой взгляд, предложение, - с деланным равнодушием заметил Геллерт. - Ваша жизнь и свобода в обмен на исчерпывающий рассказ о вашей деятельности, приведшей вас на нашу встречу. Заметьте, об угрозах, унижениях и прочем речь тогда не шла. Но вы предпочли моё предложение проигнорировать. Что ж, ваше право. Повторяться я не намерен, можете поблагодарить свой несносный характер.
Он снова сделал паузу. Только что применённый Круциатус позволил ему немного успокоиться, но уже по тому небольшому опыту общения с Ноттом, что Геллерт успел приобрести, можно было с уверенностью сказать: надолго этого спокойствия не хватит.
- Тем не менее, я дам вам шанс… После того, как вы ответите на мои вопросы, разумеется. У вас ведь остались ещё друзья-единомышленники? Возможно, они по-прежнему считают вас достаточно полезным, чтобы позаботиться о вашем благополучии. Скажем, жизни тех, чьими приглашениями вы воспользовались, могли бы стать достаточной платой за ваше освобождение.
Да, это могло бы быть полезным. Причём куда больше возможности вернуть своих людей, Геллерта интересовал сам обмен. Для этого Нотту ведь как минимум потребуется связаться со своими, и сделать это ему придётся, вот незадача, через Гриндевальда или его сторонников. Вариант отпустить Кантанкеруса под честное слово, что он всё уладит, Геллерт даже не рассматривал.
Ох, ну надо же, некоторые его идеи даже признали здравыми, какая честь! Да какого эрклинга он вообще должен сейчас оправдывать свои убеждения перед человеком, не так давно пытавшимся его убить?! Именно оправдывать, потому что лейтмотивом в словах Кантанкеруса звучало: “Мы тут все, конечно, знаем, что вы неправы, но я, так и быть, выслушаю ваши возражения, вдруг что-нибудь интересное попадётся”. Или Геллерту это только чудилось? В любом случае, ему казалось, что Нотт специально задался целью довести собеседника до состояния, когда он уже не сможет здраво оценивать ситуацию и начнёт совершать ошибку за ошибкой. Но понимает ли он, что первой среди этих ошибок будет выпущенная в пленника авада? Или он уже вышел из себя настолько, что теперь, ослеплённый эмоциями, упускает что-то важное?
Повременив с ответом, Геллерт прикрыл глаза, приводя мысли в порядок и убеждая себя, что Кантанкерус может говорить, что ему вздумается. В конце концов, это он стоит на коленях, не в состоянии даже встать. Без палочки, без надежды на спасение. Что ему остаётся, кроме как говорить? И что эти слова, эти бессильные насмешки, для Геллерта?
Он уже было решил, что в достаточной мере убедил себя, но на наглое замечание Кантанкеруса, не задумываясь, ответил резким взмахом палочки. Что это было? Возможно, ещё один Круциатус, но на этот раз выполненный неправильно: для Пыточного проклятия требовалось именно что желание причинить боль, а никак не яркая и резкая вспышка гнева. Может, ещё какое-нибудь не вовремя пришедшее в голову заклинание. Так или иначе, ударившее в спину заклинание швырнуло Нотта вперёд, и лишь по чистой случайности силы толчка не хватило, чтобы маг врезался головой в кресло, у которого, помимо розово-зелёной обивки имелись ещё и твёрдые деревянные части.
Геллерт подошёл к упавшему лицом вниз магу и зачем-то всё-таки решил ответить. Может, потому что не выносил оставлять последнее слово за кем-либо другим?
- Общественное мнение, мистер Нотт, отнюдь не тождественно разумному решению даже по меркам этого же общества. Люди делают выводы на основе того, что им известно, того, что они способны понять, и далеко не все умеют взглянуть на всю картину целиком. Более того, многие не хотят. Люди вообще склонны убеждать себя в разумности решений, основанных на личных симпатиях и сиюминутных желаниях. Стоит ли считать усреднённую величину всех этих колебаний, величину зависящую от сотни факторов, из которых хорошо если треть объективны, мерой разумности? Я так не думаю.
Произнося это, он склонился над Кантанкерусом, желая убедиться, что тот жив и даже шевелится, снял наложенное ранее парализующее заклятье, чтобы англичанин мог принять какое-нибудь более подходящее для разговора положение.
- Добиваться власти ради власти - глупо и бессмысленно. Знаете, мне всегда было интересно, те, кто как и вы считают, что это и есть моя цель, цель которой я посвятил большую часть своей жизни, сами не понимают, сколь это нелепо, или просто такого низкого мнения о моих умственных способностях?

+2

11

На этот раз боль прокатилась по телу раскаленным колесом: медленно, как будто оставляя за собой вполне реальный, пусть и совершенно невидимый след, а затем опять. И еще раз. Нотт выдыхал медленно, на этот раз не позволяя себе закричать. Раз уж сила заклинания не была рассчитана на звуковое сопровождение, ни к чему портить мизансцену. В отличие от Гриндевальда, он вовсе не был уверен в своем упрямстве настолько, чтобы считать, что выдержит неделю. Еще меньше он был, правда, уверен в том, что собеседник будет рад провести эту неделю в пусть даже самом интересном разговоре. Говорить что-то осмысленное в и такой ситуации было сложно, поэтому тратить дыхание на все то, что очень хотелось высказать в ответ на такой странный способ ведения диалога, Кантанкерус не стал, приберегая для того, что считал принципиально важным.
- Не умирать как можно дольше. Это именно то, чего бы мне хотелось.
Видимо, ответ опять был неправильным, потому что боль без предупреждения накрыла его с головой, не оставляя никакого понятия о том,  что происходит, никакой возможности ответить или хотя бы просить о прекращении пытки. Как быстро она закончилась, маг не понял тоже, подозревая, что вообще мог отключиться и прийти в себя уже после того, как заполнившее собой все вокруг заклинание завершило свое действие. Австриец опять что-то говорил, теперь уже о своих великодушных обещаниях, верить которым почему-то не очень получалось. Нотт молчал. За недолгий опыт общения с лидером РОБ он успел хорошо уяснить, что тот плохо знает английский, иначе почему бы он слышал любую фразу примерно как "время применить Круциатус"? Можно было попробовать говорить по-немецки, но Кантанкерус чувствовал, что не настолько любит язык Гёте, чтобы получать Пыточным еще и за это, мало ли, что собеседник сочтет недостаточным уважением. Тем не менее, далее последовало предложение об обмене, которое было бы глупо игнорировать.
- Возможно. Думаю, это может помочь. Правда, сову послать не получится: все та же проблема с именами, я их не знаю. Вы можете передать послание другим способом. Маггловский почтовый ящик на Харли-стрит, 12, в Лондоне. Содержимое ящика призывают* два раза в течение дня. Сообщение получат. И, если посчитают нужным ответить, ответят быстро.
Возможно, и не посчитают. Обмен двое на одного не всегда может считаться выгодным.
- Думаю, нет смысла говорить, что у вас в гостях Кантанкерус Нотт. Назовите, к примеру, Джона Локка, это имя скажет им куда больше. По уже упомянутым мной причинам, мало кто называет настоящие имена, это не слишком принято в среде моих друзей. Боюсь, другого способа выйти на тех, кто может быть заинтересован в обмене, просто не существует. Или, во всяком случае, неизвестен мне.
Какое из последующих замечаний взбесило Гриндевальда, можно было только догадываться. Можно было бы, если бы на это было время. Но заклинание влетело в спину, заставляя пропахать носом пол и вписаться головой во что-то твердое. Сознание удрученно вздохнуло, помахало на прощание, мигнуло и пропало.
В этот раз его привела в себя боль в голове. Настолько сильная, что сначала Нотт решил, что получил в отключке очередной Круциатус. Но нет, определенно была какая-то разница. Какая именно понять было сложно, а попытки сделать это или подумать о чем-нибудь другом заставляли голову чуть ли не взрываться. Маг поднес руку к лицу и ощутил липкую кровь под пальцами. Судя по ощущениям, из рассеченной брови. Кантанкерус открыл глаза. Изображение было нечетким. Звук, в общем, хорошим. Голос слышался совсем рядом. Но смысл все равно оставался за границей досягаемости. Это все-таки было чертовски обидно: попасть на индивидуальную лекцию к Геллерту Гриндевальду и вместо того, чтобы внимать и отвечать - хотя это было и небезопасно, как выяснялось - лежать под креслом в не слишком адекватном состоянии.
Как ни странно, перестали болеть ноги. Более того, оказалось, что они еще и подвижность вернули. Какой нормальный человек не сделал бы из этого вывод, что молчание - золото. Нотт тоже сделал этот вывод. Правда, как почти любой представитель богатой семьи, с детства считал, что счастье ведь совсем не в золоте. Воспользовавшись любезным предложением австрийца присаживаться - как еще можно было расценить отмену паралича? - Кантанкерус опять поднялся, чтобы сесть и опереться о злополучное кресло. Решение это обернулось приступом головокружения и подкатившей к горлу тошнотой. И все же он нашел взглядом собеседника перед тем, как заговорить.
- Я понял ваш аргумент, сэр. Тот, который головой об кресло. Теперь я еще лучше понимаю, почему Европа прислушивается к вам. Вы умеете быть убедительным.
Нотт сосредоточил взгляд на лидере РОБ, который все еще оставался недалеко. Следующие его слова как минимум удивляли, и маг на всякий случай выдержал паузу перед тем, как ответить, прокручивая реплику в голове еще раз, чтобы убедиться, что понял её правильно.
- Нет, ваши умственные способности я оцениваю весьма высоко. Возможно, власть ради власти и в самом деле бессмысленна, хотя я лично знаю нескольких человек, которые были бы очень рады получить её. Но не берусь рассуждать об этом, я никогда не мечтал, говоря образно, сидеть на троне. В жизни есть довольно много куда более интересных занятий. Просветите же меня, для чего же она вам? К какому именно общему благу вы ведете? Почему именно чистая кровь у власти? Какая, к черту разница, и как лично вы отличите по-настоящему чистокровного мага от того, кому в Лютном просто сделали соответствующие документы?

*

Заклинание призыва. Аналогично тому, как Дамблдор призыывал медовуху к Дурслям. Предмет исчезает в одном месте и появляется в другом. Если нужна цитата - обращайтесь.

Отредактировано Cantankerus Nott (2015-01-25 22:01:10)

+2

12

Готовность, с которой Кантанкерус предложил способ связи, Геллерта удивила, если не сказать, ввела в замешательство. Он ни мгновения не сомневался, что услышит в ответ что-нибудь отвлечённо обтекаемое, раздражающе насмешливое или просто в данном контексте бесполезное - в общем, как всё, что Нотт говорил до этого. А тут вдруг такое… Действительно, неожиданно.
Машинально запомнив ничего для него не значивший адрес, Геллерт медленно, с оттенком неуверенности кивнул. Он не понимал Кантанкеруса, не мог уложить все его действия в одну непротиворечивую картину. Отчасти этому мешали постоянные вспышки бешенства, вносила свой вклад и усталость. Но даже не будь их, Геллерт отнюдь не был уверен, что смог бы понять ход мыслей своего несостоявшегося убийцы. Нотт был для него интересен, и потому Гриндевальд продолжал этот разговор вместо того, чтобы разбудить Ольдвига, отдать ему несколько распоряжений и благополучно выкинуть эту историю из головы, перепоручив допрос специалистам. То, что останется от англичанина, потом можно было бы попробовать вернуть его товарищам... Впрочем, он ведь обещал: до вечера переезд в Нурменгард Кантанкерусу не грозит.
На заверения Нотта o том, что он не знает других способов связаться со своими друзьями, Геллерт только скептически ухмыльнулся. Других, безопасных для организации - а все эти заморочки с анонимностью косвенно свидетельствовали, что за покушением стояла именно какая-то организация - может, и не существует, да и то не обязательно. А вот более личные способы общения у Нотта наверняка имеются. Чистокровного отпрыска древнего и богатого рода, так глубоко ввязавшегося в дела подобной структуры и при этом довольствующегося перепиской с неизвестным адресатом, Геллерт представить не мог.
Вообще, с того момента, как прозвучал адрес почтового ящика, Геллерт нет-нет да и впадал в состояние отстранённой рассеянности, решая, что же делать с полученным клочком информации. Просто отправить предложение об обмене и смирно ждать ответа было бы… проявлением дурных манер. В конце концов, Нотт и его друзья так постарались, чтобы разнообразить его пребывание в Британии.
- Хорошо, - ответил Геллерт с некоторым запозданием, - ваши друзья получат сообщение. Но вы понимаете, что даже их согласие не избавит вас от необходимости ответить на мои вопросы? - это не было риторическим вопросом, его действительно интересовало, что скажет Кантанкерус. Геллерт считал, что он достаточно ясно обозначил свои намерения, но реакция Нотта заставила его в этом усомниться.
Неизменно стремящийся вернуться в сидячее положение маг напоминал детскую игрушку. Это было забавно, даже несмотря на то, что другого Геллерт и не ожидал. Ведь лёжа под креслом разговаривать неудобно, а рассчитывать, что пленник без принуждения станет на колени - глупо. Что ему ещё оставалось? Например, сесть в кресло, а не опираться на него… Вряд ли Кантанкеруса сдерживала скромность, скорее уж эта задача в его нынешнем состоянии была близка к невыполнимой. Впрочем, мимолётное беспокойство о самочувствии Нотта рассеялось, стоило тому открыть рот.
Нет, он определённо неисправим. Совсем ещё недавнее намерение спокойнее реагировать на вот такие вот заявления сейчас уже представлялись Геллерту демаршем перед выходами Кантанкеруса, признанием за ним хоть малой, но победы. Он хотел увидеть его страх, его отчаяние, быть может, покорность или растерянность. Хоть что-нибудь. Но Нотт вёл себя так, словно бы не очнулся неизвестно где после проваленного покушения на подчинившего себе пол-Европы тёмного мага, а заглянул по делам в гости к не очень уважаемому не очень другу.
- Неужели? А я вот начинаю в этом сомневаться, - покачал головой Геллерт. - В своей убедительности, - уточнил он на всякий случай. - В конце концов, Европа, может, и прислушивается, а вот вас, мистер Нотт, я до сих пор не могу убедить в том, что ситуация, в которой вы оказались, располагает к несколько иным манерам. Давайте попробуем ещё раз?
Взмах палочкой - и новый Круциатус отправился в пленника. Возможно, Геллерт предпочёл бы что-нибудь более оригинальное, но, к сожалению, он испытывал некоторые сомнения в глубине своих колдомедицинских познаний, а искать кого-нибудь более сведущего в этой области прямо сейчас не хотелось. Так что оставался старый добрый Круциатус, силу которого Геллерт сейчас снова сдерживал. Какой интерес в том, чтобы вновь заставить Кантанкеруса просто вопить от боли, не имея возможности даже понимать его слова?
- Боль уйдёт, как только вы об этом попросите, - с улыбкой заверил Геллерт. - Вежливо. Так, как подобает человеку в вашем положении. А после я обязательно поговорю с вами о мире, где волшебникам не придётся жить с постоянной оглядкой на магглов, и о преимуществах чистой крови.
Или не поговорю. Если ваше упрямство окажется сильнее вашего организма”, - добавил он мысленно.

+1

13

Выражение лица австрийца так внезапно изменилось, демонстрируя теперь вместо раздраженности задумчивость, что оставалось только удивляться. На взгляд Нотта, маггловский почтовый ящик был отличным способом односторонней связи для тех, кому было что сказать Организации, наиболее безопасным, во всяком случае, из тех, которые ему удалось придумать в свое время. И он, конечно, предполагал, что у РОБ должно быть нечто подобное. Хотя, если поразмыслить здраво, в отличие от РК, это должна быть куда более замкнутая на себе структура, у которой не было необходимости общаться с непроверенными людьми. 
Впрочем, скептическая усмешка, почти сразу сменившая выражение неуверенности на лице Гриндевальда, напомнила о том, что противника не надо недооценивать, и принимать слова Нотта об отсутствии других средств связи на веру он очевидно не собирался. Что было вполне логично, ложь была придумана на скорую руку и шита белыми нитками. Кантанкерус только пожал плечами.
Но попробовать ведь все равно стоило.
И все же австриец согласился отправить сообщение, и согласился так просто и не выставляя никаких дополнительных условий, что Нотту не оставалось ничего, кроме как теперь уже самому удивленно посмотреть на пропагандиста общего блага. Возможно это была какая-нибудь стратегия, которая должна была сработать в итоге против РК, но до конца не понятная участнику группировки. Как бы то ни было, обмен был выгоден еще и тем, что давал определенные шансы на аккуратный допрос: в конце концов, едва ли он понадобится Организации, с вывихнутым от Круциатусов мозгом. В том, что допрос будет, он даже не сомневался. Считал это в некотором роде справедливой ценой за свою глупость во время операции. Уилкис и остальные тоже в свою очередь заплатили эту цену, выдав всю необходимую информацию.
- Я понимаю, - Нотт медленно кивнул. - У кого палочка, тот и ставит условия, сложно с этим спорить. И пока что я, как мне кажется, не проигнорировал ни один из ваших вопросов. Ну, за исключением тех случаев, когда физически не мог говорить, под Круциатусом. Более того, я стараюсь быть предельно честным в своих ответах.
Он сделал паузу, переводя дыхание и пытаясь предугадать, что оскорбит и спровоцирует Гриндевальда на этот раз. Заодно следил за его реакцией на свои слова, пытаясь понять, насколько он им верит.
- Но многая информация, которую вы хотите узнать закрыта, в том числе и от меня. Ни один руководитель не станет посвящать простого исполнителя в тонкости стратегий, называть значимые имена или другие данные, демонстрировать лица. Пытки - сильный инструмент, и если выбудете настаивать на том, чтобы я выдал информацию, которой у меня нет, боюсь, после очередного непростительного, я просто начну создавать её, лишь бы прекратить допрос. Это отнимет ваше время. И, скорее всего, мою жизнь, когда вы поймете, что получили от меня лишь дезинформацию. И то, и другое - ценные невосполнимые ресурсы. Предлагаю не тратить их впустую на вынужденное коленопреклонение и боль. Я отвечу на те вопросы, на которые могу ответить, отвечу настолько распространенно, насколько смогу.
Наверно, стоило пообещать вдобавок еще и отвечать вежливо. Но кто бы мог подумать, что человек, держащий в кулаке Европу, окажется так чувствителен к легкому английскому сарказму. Здесь, и в этом требовании, которое стало ключом к прекращению пытки, явно крылись какие-нибудь комплексы, но разбираться в них, когда боль шипами вонзается в висок и глаз, а еще свежий удар головой напоминает о себе едва сдерживаемой тошнотой, нет совсем никакого желания.
Никаких особых терзаний, чтобы просить о прекращении Непростительного, он не испытывал. Если кто и считал вежливую просьбу унижением, то не Нотт, да и в любом случае, он был явно не из тех, кто ставит надуманную гордость выше своей жизни и психического здоровья. Сложности были несколько иного плана. Кантанкерус закрыл глаза ладонью, но это ничуть не помогло, боль, кажется только усилилась. Это очень мешало. Надо было собраться с мыслями, чтобы в одну фразу - едва ли на большее хватит сил - уложить то, что австриец сочтет достаточно вежливой просьбой. Идею начать с "не соблаговолите ли, любезный государь", Нотт отбросил с сожалением, но почти сразу. Это, конечно, было бы вежливо, но едва ли сработало бы. Надо было подыскать что-нибудь более доступное. Маг заставил себя поднять голову, чтобы посмотреть прямо на собеседника. Вместо вежливой улыбки, правда, получилась гримаса, больше похожая на оскал.
- Пожалуйста, гэрр Гриндевальд, остановите действие заклинания.
Краткость - сестра таланта, как считали неглупые люди. Кроме того, на любые другие дополнения уже элементарно не оставалось дыхания.

+1

14

Кантанкерус просто поражал своей внезапной сговорчивостью. Всё он понимает, и на вопросы ответит, и вообще всегда был готов отвечать безо всяких ненужных Круциатусов. Вот только почему тогда с самого начала разговора Геллерта не покидало ощущение того, что на ним издеваются?
К тому, что Нотт не более, чем просто рядовой исполнитель, который ничего не знает о делах руководства, маг отнёсся с сомнением, которое не счёл нужным скрывать. Руководствовался он ровно теми же соображениями, что не позволили ему поверить в отсутствие у англичанина более личных способов связи с организацией. Кантанкерус Нотт - наследник древнего чистокровного рода, представитель аристократии магической Британии. Разве мог он довольствоваться ролью всего лишь шестерёнки в кем-то отлаженном механизме, в структуре, защищающей интересы тех, кто ниже него по праву рождения? Такое, с точки зрения Гриндевальда, могло бы объяснить разве что равнодушие ко всей этой… как там было?.. борьбе с захватившим континент тоталитаризмом - кстати, почему если тоталитаризм, то это сразу плохо и с этим обязательно надо бороться? - но оно оно бы и не привело Кантанкеруса сюда. Или… любопытство? Любопытство, которое позволило бы мириться с незначительной ролью в организации.
Впрочем, возвращаясь к словам Нотта… Дезинформация действительно могла стать проблемой. В данный момент, наверняка о тех, кто устроил недавнее покушение, Геллерт не знал ничего. Теоретически, Кантанкерус мог называть любые имена, рассказывать придуманные на ходу истории, минимально согласуя их с общеизвестными фактами, и убедиться в его честности Геллерт мог бы разве что посредством веритасерума или легилименции, которые, как известно, не всегда надёжны. Как всё-таки неудачно вышло с этим ноттовским напарником… И главное, никакой, совершенно никакой информации, которая позволила бы убедить Кантанкеруса, что мистер Баркли или, что более вероятно, мистер лже-Баркли жив и рассказывает свою версию событий.
- Хорошо, - пожал плечами Геллерт в ответ на вынужденную просьбу Нотта и нарочито демонстративным жестом поднял палочку, направляя её теперь в потолок, потом опустил в расслабленной руке. - Уже лучше. Несложно ведь, правда?
С сомнением глянув на свое кресло, теперь в некотором смысле занимал Кантанкерус, Геллерт перевёл оценивающий взгляд на стоявший неподалёку диван, передумал и с видом профессора, объясняющего первокурсникам основы трансфигурации, принялся прохаживаться перед Ноттом.
- Мне казалось, вы говорили, что уже знакомы с моими взглядами и идеями. Тогда к чему спрашивать, как я собираюсь применить власть, в стремлении к которой меня так любят обвинять? Вы ведь и так знаете ответ. Я считаю, что наш мир пошёл по ошибочному… я бы сказал даже, противоестественному пути. Волшебники прячутся по углам, ограничивают себя невероятным количеством глупых запретов, лишь бы не потревожить блаженное неведение тех, кто при всём желании неспособен понять, истинного положения вещей, - Геллерт говорил уверенно, практически не задумываясь, как говорят о вещах хорошо известных и не вызывающих сомнений. - Нас учат и заставляют нянчиться с ними, всеми силами ограждать их от их же вопиющей неполноценности, но не замечают, как мы сами же загоняем себя в угол, - он решил, что чрезмерно увлёкся, и закончил, со скромной улыбкой пожав плечами. - Я всего лишь хочу исправить ошибку, когда-то сделанную нашими предками. Только и всего.
Геллерт остановился, и в следующее мгновение в его левой руке оказалась уже почти забытая чашка. Заглянув в неё он с сожалением обнаружил едва прикрытое темной жидкостью дно и, досадливо поморщившись, отправил и чашку, и всё ещё парившее над креслом блюдце на кухню.
- Чистота крови же, мистер Нотт… Чистота крови даёт неплохое представление о воспитании, которое получил волшебник, о тех жизненных ценностях, которые он впитал с.юных лет. Конечно, бывают исключения, но их не очень много. Отвечая на ваш последний вопрос: если кто-то сумел не просто купить нужные документы, но и жить так, чтобы никто его в этом не заподозрил, что ж, значит, он достоин того, чтобы и дальше быть частью общества, которое уже приняло его как свою часть.
Сейчас Геллерт коснулся темы, на которой обычно предпочитал не акцентировать внимание. Он беззастенчиво использовал извечную неприязнь чистокровных семей ко всем тем, кто не мог похвастаться столь же длинной и безупречной родословной, но не разделял её в полной мере. Просто это оказалось необычайно удобно. И даже не нужно было никого обманывать. Обычно пары общих фраз бывало достаточно, чтобы собеседник додумывал всё остальное и с готовностью соглашался с тем, что додумал. Но в случае Кантанкеруса такой подход не годился. Наследник Ноттов должен был с рождения наслушаться историй о важности чистой крови и, очевидно, для себя он уже посчитал все традиционные доводы неубедительными.
- А вы, мистер Нотт, чего добиваетесь вы? Вас настолько беспокоит судьба магглорождённых, что вы готовы рисковать своей жизнью, даже не интересуясь, кто отдаёт вам приказы и чем он руководствуется? - теперь Геллерт стоял прямо перед англичанином, сверху вниз глядя ему прямо в глаза.
Он всё-таки не удержался. Хоть он и собирался прибегнуть к легилименции не раньше, чем позволит себе отдых, но не похоже было, чтобы этот самый отдых грозил ему в ближайшее время. Ящик на Харли-стрит и неплохо бы решить, что делать с исчезновением Нотта. Если и не сегодня, то завтра уж наверняка кто-нибудь заметит его отсутствие. Можно, конечно, позволить событиям развиваться своим чередом, а Кантанкерусу самому объяснять потом, где он пропадал - если до этого дойдёт, разумеется, - но почему бы не обернуть ситуацию себе на пользу?
Так или иначе, но эти ответы он собирался получить не словами. Или хотя бы понять, насколько хорошо Нотт владеет окклюменцией. Например, для того, чтобы понять насколько можно положиться на действие сыворотки правды при допросе.

+1

15

Остановив пыточное, палочка теперь указывала в потолок, а потом и вовсе опустилась в небоевое положение. Нотт не смог сдержать облегченного выдоха: с каждым разом терпеть Непростительное становилось все сложнее, и он совсем не был уверен в том, что продержится еще достаточно долго.
Несложно... Конечно же это было несложно. Что стоит настоящему слизеринцу при необходимости изобразить искреннее раскаяние, не говоря уже о том, чтобы просто попросить о чем-то. Дело только в мотивации. У Кантанкеруса этой мотивации было хоть отбавляй. И теперь, когда, наконец, отбавили, слушать уже много раз слышанные лозунги как будто даже стало интереснее. Гриндевальд расхаживал по комнате, рассказывая о том, о чем, видимо, много раз до этого распространялся перед своими последователями, а когда-то, может, и друзьями. Нотт слушал внимательно, пытаясь заметить в его речи какую-нибудь неучтенную деталь, которая расставит все по своим местам, анализировал не то что каждое слово - каждую интонацию лектора. Но нет, ничего принципиально нового. Дождавшись, пока оппонент закончит мысль, прикидывая по ходу дело, насколько безопасно возражать, Кантанкерус, тем не менее, рискнул вклиниться в монолог.
- Отмена Статута... - он с сомнением покачал головой. - Я даже не сомневаюсь в том, что вы имеете понятие о том, к каким экономическим последствиям это приведет. О том, что продукция магического мира не выдержит конкуренции уже давно автоматизированного производственного процесса магглов. Экономика магического мира, которая сейчас замкнута на себя, просто рухнет, если открыть её широкому миру. Последствия - надо ли упоминать о них? И до сих пор, ни в ваших публичных выступлениях, ни в агитационных буклетах, я не видел, чтобы вы касались этого вопроса. У вас есть способы бороться с этим?
Это было просто удивительно, насколько в своей недавней речи Офелия повторяла именно то, что сейчас говорил лидер РОБ, и это при том, что она отрицала какое бы то ни было отношение к этой организации. То ли идеи витали в воздухе, то ли старшее поколение Малфоев вполне осознанно прививало в семье "продвинутые европейские ценности".
Маг заговорил о чистоте крови, и Нотт едва заставил себя вернуть на лицо ничего не выражающую маску спокойной заинтересованности. Высказанные идеи опять же не раз мелькали в пропагандистской литературе, но раньше встречая их, Кантанкерус считал, что это просто лозунги рассчитанные на недалеких, зато очень родовитых аристократов. Но сейчас Гриндевальд предъявлял то же самое ему, то ли принимая за столь же восторженного легковерного человека, то ли действительно искренне веря в собственные слова. Правда, сказать по этому поводу вразумительную разоблачающую речь, он, к своему огромному сожалению, не мог, поскольку одним из самых весомых аргументов того, что статус крови вовсе не определяет мировоззрение, было количество представителей чистокровных фамилий в РК. Приходилось оперировать другими фактами.
- Разве вы ставите знак равенства между чистой кровью и аристократией?
Он хотел было продолжить мысль, рассуждая на тему того, сколько семей, помешанных на своей родословной, живут в нищете, совершенно не думая о манерах, и сколько полукровок потратили время и деньги на то, чтобы казаться теми, кем они и не были, но следующий высказанный аргумент заставил его замолчать на полуслове. А через секунду, когда Нотт еще раз обдумал сказанное и осознал, что толкует слова вполне правильно - не сдержал вполне искреннюю радостную улыбку узнавания. Это было чертовски похоже на правила той же игры, в которую играл и он сам. Игры, в которой, при необходимости - или желании игрока - все правила отменялись.
Не можем отличить чистокровного от грязнокровки? Не проблема, объявим чистокровными всех, кто умело мимикрирует! Гениально!
Австриец теперь смотрел на него сверху вниз с высоты собственного роста. Может, кто-то и нашел бы в этом какой-нибудь очередной знак победы одного из собеседников и поражения другого. Нотт предпочитал видеть ситуацию несколько иначе, и вряд ли кто-нибудь мог запретить ему: только хозяин положения может спокойно сидеть, пока остальные присутствующие стоят. Поэтому он вовсе не спешил изменить свое относительно комфортное положение, только прислонил затылок к подлокотнику кресла, чтобы удобнее было смотреть вверх. Тем более, что на следующие вопросы он собирался ответить неожиданно честно.
- Рискнуть жизнью ради судеб магглорожденных... Это отлично звучит, но, к сожалению, не совсем так. Скорее всего, вы не поверите мне, гэрр Гриндевальд, но я просто не могу не ответить на вашу искренность своей, поэтому все же скажу это. Я считаю британское магическое сообщество в некотором роде болотом. В основном из-за застоявшихся аристократических традиций, именно они сохраняют в стране тот уклад, который был еще при её величестве Виктории, а может, и раньше. Все слишком скучно и предсказуемо, а то, в чем я участвую - просто очень своеобразная игра. Иногда шахматная партия, иногда что-то вроде квиддича, где каждая секунда - это движение, а исход партии решает один малозаметный снитч. Так что - как бы нелепо это ни звучало - я готов рисковать жизнью ради хм... того, чтобы повеселиться.
Нотт хотел было закрыть глаза, потому что голова опять напомнила о недавнем ударе, но понял, что не может перевести взгляд. Проникновение в сознание - ощущение, прекрасно знакомое со времен стажировки в Отделе Тайн. И едва ли не до автоматизма доведенная защита. Окклюменция. Как и легилименция, может быть совершенно разной. Сейчас Кантанкерус выбирал тот способ, который считал наиболее тонким. Тот, который, в случае успеха, мог убедить легилимента в том, что перед ним человек, который в жизни не слышал о ментальных щитах. Он вел мага по "зеленому коридору" тех воспоминаний, которые создавались для таких целей в первые годы работы и были отрепетированы, и тех настоящих, которыми не жаль было пожертвовать.
Серебряный кнат, дюжину раз подряд падающий орлом, мадам Крэбб, падающая на колени, Круциатус во всей его красе - австриец фактически сам дал оружие против себя, ведь хотя бы частично легилимент чувствует то же самое, что его жертва. Более ранние: "доверенный человек" с приказом от руководства РК, и письмо на синей бумаге, которое он лично опускает в ящик на Харли-стрит, древние родословные, почти в каждой из которых затесался то сквиб, то предатель рода, и их исправленные версии - в почти готовом варианте книги. Еще раньше: бесконечные инструкции Департамента, в которых сам черт ногу сломит, но которые при этом надо знать наизусть, а вот выпускной экзамен по истории магии в Хогвартсе, совместное с рейвенкло Зельеварение, какой-то праздник в гостиной - наверно факультет в очередной раз завоевал кубок Школы.
Воспоминаний становится все больше, они закручиваются в водоворот, из которого не так просто выйти и, если бы он собирался пожертвовать собой ради того, чтобы причинить вред легилименту, остается только "захлопнуть крышку", в рассчете на то, что он не сможет выйти из чужого сознания. Нотт не делает этого. Жертвовать собой интересно только до определенного момента. А сейчас он собирается осуществить свой план и продержаться максимально долго, сохранив при этом здравый рассудок. Поэтому просто дает возможность в подробностях рассмотреть любое из не скрытых щитом воспоминаний, время от времени подбрасывая в водоворот все новые.
Разве не очевидно: я не смог бы скрыть ничего, даже если бы хотел сделать это.

Отредактировано Cantankerus Nott (2015-02-01 23:57:32)

+1

16

Возражение Кантанкеруса вызвало у Геллерта совершенно искреннее замешательство. С таким же успехом Нотт мог бы спросить что-нибудь вроде: “А вы уже продумали как будете бороться с восходом солнца на западе?” Главное задать вопрос с крайне серьёзным видом, без намёка на издёвку. Геллерт собрался было ответить, передумал, недоверчиво покосился на Кантанкеруса, пытаясь разглядеть в нём любые признаки того, что англичанин прямо сейчас смеётся над ним, ничего не обнаружил и только потом с отчётливым удивлением в голосе ответил:
- Вы, видимо, меня недопоняли, мистер Нотт. Я не собираюсь добиваться просто отмены Статута. Видите ли, я не верю в возможность сосуществования наших миров на равных. Магглы с завидной регулярностью продолжали и продолжают по сей день демонстрировать, что в массе своей они не способны не то, чтобы понять, но даже смириться с самим фактом нашего существования. Мы - живое свидетельство их ущербности. Когда-то наши предки пытались игнорировать этот факт, уже тогда отрицая очевидное. К чему это привело, вы, вероятно, знаете не хуже меня. И тогда маги прошлого решили просто спрятать голову в песок. Очаровательный выход из положения, - Геллерт издал короткий смешок. - Я даже готов поверить, что в то время он представлялся наименьшим злом, тем самым решением, которое было признано разумным исключительно потому, что оно отражало мнение большинства. Но вряд ли они, те далёкие маги, могли представить, во что превратятся предоставленные сами себе магглы. Они - раковая опухоль на теле мира, - сравнение это Геллерт когда-то услышал в свой адрес и не поленился узнать, что же это значит. Оказалось, что оно как нельзя лучше соответствует его взглядам на общество магглов и с тех пор стало периодически мелькать в его речи. - Мистер Нотт, у меня и в мыслях не было исправлять наш мир, чтобы он мог соответствовать их больным стандартам. Напротив, я настаиваю на необходимости действий совершенно обратных, - наконец он понял - или, во всяком случае, решил, что понял, - что же имел в виду Кантанкерус. Хотя его формулировки всё равно удивляли. “Не выдержит конкуренции”, “открыть широкому миру”... Они точно об одном и том же говорят? - Да, я отдаю себе отчёт в том, что мои действия могут привести к значительным потрясениям, не только экономическим, и внутри волшебного сообщества, хотя предложенных вами проблем я в их числе не вижу. И ради того, чтобы свести эти потрясения к минимуму, мне и нужна власть. Власть гораздо более непререкаемая, чем та, которой в нашем обществе может обладать любой политик. Потому что тогда я не смогу позволить себе тратить время на пустые уговоры и убеждения, или вдруг обнаружить на полпути, что столь уважаемое вами большинство, которое как обычно не видит дальше собственного носа, вдруг передумало.
Как и многим увлечённым людям, Геллерту достаточно было лишь небольшого толчка, чтобы начать рассуждать о том, что занимало его мысли. Хотя со стороны это всё, должно быть, выглядело странно. Из Лондона он аппарировал что-то около пяти утра, а значит, здесь и сейчас стрелки понемногу подбираются к семи часам. До восхода солнца ещё далеко, но возможно небо уже посветлело в ожидании утра: разглядеть это не давал заливавший комнату магический свет. Опираясь на нелепое кресло, гордо торчавшее почти в центре явно нежилой комнаты, прямо на полу сидит наследник древнего аристократичного рода магической Британии, и кровь на его лице уже успела подсохнуть. А рядом расхаживает из стороны в сторону австрийский тёмный маг, решивший, что сейчас самое время пуститься в пространные рассуждения о своих взглядах на мир. Действительно, почему бы и нет?
- Нет, не ставлю, - без раздумий ответил Геллерт и только потом заметил неожиданно улыбку Нотта. Хмыкнул, склонив голову набок с весьма отчётливым вопросом во взгляде, но вслух просто добавил: - Дело всего лишь в вероятности того, что личные качества и воспитание того или иного человека делают его достойным власти. Для чистокровных семей она особенно велика, в то время как для магглорождённых - пренебрежительно мала.
Ответ Кантанкеруса, мягко скажем, удивлял. Либо он над ним всё-таки издевается, либо... Либо мистер Нотт очень, очень своеобразный  человек. Что, если верить витающим над Туманным Альбионом сплетням, не такая уж и редкость среди его предков.
- Значит, вас интересует исключительно процесс? - улыбнулся Геллерт. Да уж, если так, если Нотт действительно имеет в виду то, что говорит, то это вероятно самая оригинальная мотивация, o которой он когда-либо слышал. - Или вы считаете, что в том обществе, которое вы пытаетесь построить жить будет веселее? И о каком же удовольствии от шахматной партии может идти речь, если вы в ней, по вашим же словам, не более чем пешка, и ничего не знаете о замыслах того, кто определяет ваш следующий ход?
Разум Кантанкеруса поддался неожиданно легко. Геллерт ожидал хоть какого-то сопротивления, а вместо этого немедленно оказался подхвачен воспоминаниями. И практически сразу, всего-то отголоском недавних ощущений Нотта, но до чего же существенным отголоском - Круциатус. Геллерт зашипел сквозь стиснутые зубы, но сейчас, когда большая часть его внимания была сосредоточена на чужом сознании, этот непроизвольный жест оказался им же самим и незамеченным. Первым порывом было немедленно прервать контакт и заставить Кантанкеруса пожалеть о его глупой шутке. Но  он вовремя сообразил, что беспорядочная вереница образов могла означать неспособность Нотта контролировать поток воспоминаний, и тогда очередное непростительное возымеет скорее обратный эффект. Что ж, ладно, пока оставим. Допустим, что случайность.
Впечатления, в целом, напоминали то, с чем он сталкивался, без конкретной цели изучая сознание людей, которые об окклюменции в лучшем случае мельком слышали. Но и возможность подобной защиты не была для него секретом. В частности, Геллерт сам мог устроить что-то подобное. Проверить? Проверить можно было, например, нащупав путь к закрытым воспоминаниям, потянув за ниточку связей и ассоциаций, на конце которой было то, что маг хотел бы оставить при себе. Но попробуй эту нить отыщи в ворохе бесполезной мишуры. К тому же достаточно умелый окклюмент мог бы успеть подменить золотой самородок фальшивкой. Или даже с самого начала заставить противника идти по заведомо ложному пути.
В этот раз Геллерт решил проявить благоразумие и, прежде чем бросаться по следу неизвестного, явно имевшего какое-то отношение к этой ноттовской организации, предпочёл ознакомиться с тем, что ему предлагали, осознанно ли, случайно ли.
Нотт опускает письмо в почтовый ящик. Так это и есть та самая Харли-стрит? Геллерт разглядывал тёмные четырёхэтажные дома, отгороженные от тротуара невысоким заборчиком. Всё равно ведь собирался здесь осмотреться, так почему бы не воспользоваться столь любезно предоставленной возможностью? И выходит, что Нотт всё-таки пользовался перепиской со своим начальством? Или фальшивка?
Словно бы подглядывая из-за плеча Кантанкеруса, Геллерт с праздным любопытством изучает родословные на ветхих пергаментах. Чистота крови для него всегда была скорее абстрактным обозначением определённой части магического сообщества, чем обязательным набором безупречных предков. Его не интересовало сколько сквибов появлялось в роду тех, чью преданность он ценил. Разве что в контексте того, чтобы устранить наглеца, попытавшегося подорвать влияние его доверенных магов. А вот сам факт того, что Нотт, очевидно, неплохо разбирался в подобных вещах был интереснее. И отредактированные версии тех же родословных… Сделанные в Лютном документы для него, значит, не просто пустой звук? Любопытно.
Шаг в сторону от генеалогии - и Геллерту на какой-то миг показалось, что он с размаху врезался в обманчиво податливую паутину. Пункты, подпункты, подпункты подпунктов и бесконечные перекрёстные отсылки. Не просто слова, а развёрнутая система связных понятий. Сколько времени Нотту когда-то понадобилось, чтобы осознать и упорядочить все эти взаимосвязи между идиотскими установлениями, было сложно даже представить, но теперь осознать одно, не затронув ещё нескольких было крайне проблематично. А он с самого начала неосторожно влез слишком глубоко. Можно было бы просто подождать и позволить чужому пониманию сполна развернуться в его собственном сознании, но это требовало бы времени. Да и к чему ему, скажите на милость, знать порядок получения подписей для передачи в архив протокола заседания Визенгамота и ещё кучу бессмысленной чепухи? Чтобы сбросить с себя липкую нудную гадость потребовалось самому прибегнуть к окклюменции, выделить чужеродное и ненужное в собственных мыслях и решительно выдрать с корнем, не позволяя ему разрастись. Вот интересно, это где же так любят забивать головы сотрудников таким извращением над здравым смыслом? Или это такая занимательная общеминистерская традиция?
Школьные годы. Геллерт пробежался по ним лишь мельком и сосредоточился на том, с чего вся эта череда образов начиналась. Серебряная монета-пропуск. Это навреняка была именно она, иначе с чего бы какой-то монете занимать столь значимое место среди недавних воспоминаний Нотта. Мимоходом маг подивился связанному с ней образу: постоянно выпадающий орёл. То ли в этом таился какой-то символизм, то ли наложенные чары действительно так повлияли на свойства обычной монеты… Даже проверить вдруг захотелось. Впрочем, неважно. Геллерт сосредоточился на серебряном кругляше, вынуждая Кантанкеруса снова и снова мысленно к ней возвращаться. Монета. Гриндевальд хотел, чтобы она стала новым центром воспоминаний, чтобы Нотт вновь ощутил её холодок на ладони, вспомнил, как впервые прикоснулся к ней. А заодно припомнил и где это произошло, при каких обстоятельствах. Она должна была стать той ниточкой, с помощью которой Геллерт надеялся вытянуть из чужой памяти что-нибудь действительно стоящее.

+1

17

Вообще Нотт не любил сомневаться в собственных умственных способностях. Намеки на собственную глупость и неспособность понять элементарных вещей всегда так портили настроение! Расстраивали даже. Заставляли пересмотреть взгляды на реальность, а Кантанкерус был к ним довольно-таки привязан. Сейчас, пожалуй, тоже, самое время было огорчиться собственной неспособноти осознать замысел. Или нет, не так: Замысел. Что должна была обозначать "необходимость действий совершенно обратных"? Видоизменение маггловского мира? Разумеется, оно неизбежно, точно так же, как невозможно будет остановить изменения в мире магическом. Они развернутся лавиной, стоит только раскрыть для магглов существование магии. Или речь шла вовсе не об этом? То ли Круциатусы не шли на пользу логическому мышлению, то ли просто ума не хватало - Нотт предпочитал остановиться на первом варианте. Зато со следующей частью тирады, в общем, все было довольно ясно: установление тирании и и диктатуры - даже не чистокровных - одного-единственного человека.
Железной рукой загоним народ к счастью? Как прогрессивно! И... где-то уже было?
- На вас работают отличные агитаторы, - Нотт вовсе не пытается уйти от очередного ответа или перевести разговор в другое русло, но логика ситуации однозначно требует внести некоторые поправки. - Но, похоже, в вашей команде не хватает не только экономистов и юристов, но и элементарно политиков, которые смогут объяснить последствия того момента, когда от вас в самом деле отвернется большинство. Или они просто ценят собственную шкуру куда больше вашей борьбы, и боятся указать на мелочи, которые могут в результате стать фатальными.
Или их лидер просто не желал слушать их, отбрасывая все возможные возражения и карая за них как за инакомыслие. Хотя, поразмыслив над этим немного, Нотт отбросил эту мысль: Гриндевальд пока что не давал повода сомневаться в его интеллекте, а разумный человек едва ли будет в самом деле рассчитывать удержать страну, а позже и всю Европу только лишь в своих руках. Нет, некоторым людям лидер РОБ определенно должен был доверять.
- В основном, процесс, - он кивнул. - Если быть откровенным, я считаю, что не смогу дожить до действительно значительных результатов. Все дело в моем образе жизни, его нельзя назвать слишком здоровым.
То ли Нотту показалось, то ли он и в самом деле удалось хоть отчасти заинтересовать собеседника, пусть даже и отсутствием видимой логики своих действий и эмоций. Представление - тоже часть игры, в некотором роде. Помнится, Офелия в свое время отлично её подхватила, но думать о ней сейчас - не самое подходящее время и место. Он заставил себя сосредоточиться на идее игры.
- О, поверьте, партия может быть весьма интересной и с точки зрения пешки. Конечно, ракурс зрения с плоскости доски немного непривычен. Зато всегда есть шанс стать любой другой фигурой. А если повезет, то и закончить партию в свою пользу, так ведь?

Кантанкерус и не ожидал, что путешествие Гриндевальда по его памяти закончится почти и не начавшись. Однако сделать свой следующий ход смог только после того, как легилимент выбрал следующую отправную точку. Монета - ну что же, отлично. Еще один коридор, добро пожаловать.
Уилкис дрожащей рукой - мужчина настойчиво, но все же недостаточно успешно борется с Империусом - передает монету. При всем том, что он был, может, неплохим человеком, ответственным министерским работником и, кто знает, возможно даже полезным членом РОБ, с силой воли у него явно были проблемы. Что подтверждает еще одна, более ранняя картина: маг, идущий по коридору Министерства, и меняющий направление движения, как только в него попадает луч Непростительного. Это ведь даже похищением не назовешь, Уилкис буквально сам шел в руки. Но почему именно он, откуда бы Нотт мог знать, что именно этот маг имеет отношение к австрийскому гостю? Следующее воспоминание определенно дает ключ. Кантанкерус здесь беседует со своей кузиной, Адрианой Лестрейндж, и она сдержанно и даже несколько пренебрежительно кивает в сторону стоящего неподалеку человека. Нотт переводит на того взгляд, впечатывая в память черты лица министерского работника, который позже отдаст ему свой пропуск.
Маг был почти уверен, что шов между двумя впоне реальными воспоминаниями: об Адриане и о первом знакомстве с Уилкисом, удалось затереть, слив их воедино, собрав во вполне убедительную картину. Хотя добавить к ней еще один штрих было бы не лишним. Кантанкерус резко поворачивает голову, как будто пытаясь разорвать зрительный контакт - безуспешно, разумеется - и выставляет самый простой и весьма слабый ментальный щит. Конечно, такого рода защита не станет преградой для хоть сколь-нибудь сильного легилимента, он снесет такую, с позволения сказать, стену одним усилием. Но зато наглядно продемонстрирует, как боится Кантанкерус раскрытия этой информации. Еще бы, так подставить родную кровь!
Ну вот же: я почти проиграл, а вы узнали почти все, что хотели. Почти...

Отредактировано Cantankerus Nott (2015-02-04 19:39:20)

+1

18

Агитаторы? Причём здесь агитаторы хоть хорошие, хоть плохие? Но Нотт ещё не закончил. Геллерт слушал внимательно, даже нарочито внимательно, а его губы растягивались в насмешливо доброжелательной улыбке.
- И вы, очевидно, считаете себя достаточно компетентным политиком, юристом и экономистом, чтобы делать подобные выводы, - заметил он с деланным равнодушием, которое стекало с него с каждым следующим словом. - Тогда почему бы вам не поделиться своими соображениями? Будете первым, кто осмелился указать мне на эти загадочные фатальные мелочи. И если вы цените свою шкуру, то постарайтесь быть убедительным, - в подтверждение его слов до того момента опущенная палочка теперь смотрела аккурат в лицо Нотта. - Иначе я ведь вынужден буду считать ваши слова всего лишь очередным оскорблением, что, сами понимаете, чревато для вас неприятными последствиями.
Фактически он ставил Кантанкеруса перед задачей, у которой не было правильного ответа. Даже сумей он привести аргументы в свою пользу, рассчитывать на то, что Геллерт просто согласится и опустит палочку было бы очень оптимистично. Болезненное отношение Гриндевальда к критике, особенно к обоснованной критике, было хорошо известно многим его сторонникам, и то, что происходило сейчас, это только подтверждало. Понимал ли это англичанин? Сам Геллерт же просто считал, что требуемых аргументов Нотт найти не сможет, даже если захочет.
Геллерт хмыкнул и кивнул, полностью согласный с тем, что образ жизни Кантанкеруса далёк от здорового, очень далёк. В некоторые моменты маг даже сомневался, представляет ли собственная жизнь хоть какую-нибудь ценность для его нового знакомого.
- Как же тогда ваши рассуждения о неугодивших вам политических течениях? Выходит, вы пытались меня убить только, потому что подвернулась такая возможность, а вам как раз не хватало новых впечатлений? - по голосу Геллерта было очевидно, что он считал своё предположение абсурдным. Любопытство, как способ оправдать риск, на который шёл Нотт, он ещё мог понять. Но то же самое любопытство, служившее единственной причиной покушения? Это уже что-то из области интересов некоторых специалистов-колдомедиков. Вот Уилфорд бы наверняка оценил возможность изучить такого человека. Жаль, Кантанкерус Нотт казался Геллерту слишком ценной фигурой для того, чтобы использовать его как расходный материал. - И как ощущения, мистер Нотт?
Очевидно, их взгляды на то, что есть пешка и какова её роль в партии в корне не совпадали Либо, что казалось Геллерту более вероятным, Кантанкерус прямо сейчас на ходу изобретал преимущества положения рядового исполнителя. Складно изобретал, стоит отдать ему должное. Но чистокровный аристократ, мало того что отстаивающий права магглов и воспитанных ими волшебников, так ещё и позволяющий при этом распоряжаться собой как вздумается? Это было очень сложно для понимания. Кстати, он точно это отстаивает? Спросить Геллерт забыл, привыкнув, что убить его обычно пытаются именно такие, да и говорил Кантанкерус, в целом, похоже, но мало ли, какая ещё придурь некогда настигла наследника Ноттов.
- Ваш ракурс зрения, как вы пытаетесь меня убедить, ограничен лишь приказами, которые вы получаете от людей, о которых не знаете ничего. Это действительно настолько интересно?
В том, что Нотт ответит что-нибудь малосодержательное с общим смыслом "Ещё как интересно" Геллерт не сомневался. И что тогда? B который раз Геллерт с сожалением припомнил мёртвого сообщника Кантанкеруса, потом вдруг с улыбкой окинул англичанина оценивающим взглядом и кивнул своим мыслям. Нет, это даже идеей назвать сложно, но план действий на сегодня понемногу переставал походить на эту суматошную ночь, что, конечно же, не могло не радовать. Но с бессмысленной болтовнёй пора заканчивать.
За разворачивающимися перед ним воспоминаниями Геллерт следил с прежним сдержанно-вежливым любопытством, отмечая интересные для себя детали и понемногу думая о своём. Вот Уилкис передаёт монету. Судя по дрожанию руки, под Империусом, которому пытается сопротивляться. Да, точно под Империусом. Шаг назад и момент похищения это недвусмысленно подтверждают. Способ, вероятно, столь же старый, сколь и само заклинание подчинения. И сам Геллерт неоднократно им пользовался, и многие его сторонники не брезговали, и ещё Крампус ведает сколько других магов по всему миру столетиями таким образом решали свои проблемы. Вот только Кантанкерус должен был быть действительно уверен в своих силах, в том, что Уилкис подчинится сразу же и не сорвётся хотя бы до того, как окажется наедине со своим похитителем. И дело даже не в том, что Нотт должен обладать более сильной волей, чем Уилкис. Геллерт без труда готов был поверить, что выдающимися способностями к сопротивлению Непростительному Родни не обладает и особых проблем Нотту не доставил. Но Кантанкерус должен был быть уверен в этом заранее, что может свидетельствовать о его достаточно незаурядных способностях. Или о том, что он просто сумасшедший, которому до поры везло… Одно другого, кстати, не исключает.
Ещё шаг назад. Адрианна? Какое отношение она имеет ко всему этому? Девушка указывает на какого-то человека… Нет, не просто на какого-то, на всё того же мистера Уилкиса! Почти всё, что Геллерт знал о ней, кричало о том, что Адрианна не может быть связана с этими борцами против тирании, диктатуры и чего им там ещё не нравится. Но… но во-первых, это подлое “почти”, превращающее стальное “всё” в крошащийся от ржавчины кусок железа. Во-вторых, можно подумать, будто бы сын Элфрика Нотта - более вероятный кандидат на роль этого самого борца…
Изучить воспоминание внимательно не получилось. Сначала, видимо инстинктивно, Кантанкерус попытался отвернуться, но, разумеется, так просто от легилиментции не защититься, а затем, словно опомнившись, выставил щит. Слабый, практически никакой. Крайне сомнительно, чтобы он сам верил, что способен так закрыться от Гриндевальда. К тому же, его стремление защитить Адрианну на какие-то секунды, но запоздало. Геллерт уже видел и узнал девушку. Боится? Боится так, что перестал задумываться о целесообразности своих поступков? А вот мисс Лестрейндж так не переживала, когда избавила Геллерта от необходимости начинать этот разговор с выяснения имени лже-Уилкиса.
Называть этот ментальный щит значительной преградой было бы даже не преувеличением, а наглым искажением фактов. Геллерт без особого труда прошёл через него, движимый желанием снова найти среди вороха воспоминаний то самое - теперь, когда он точно знал, что ищет это не должно было быть проблемой - и изучить его во всех деталях, которые только хранила память Нотта.

+2

19

- Нет, - он покачал головой, даже не пытаясь скрыть удивление. - разумеется, я не могу быть компетентным во всех этих областях знаний. Именно поэтому я предлагаю вам мнение не менее ценное, чем профессиональное - мнение почти обывателя.
Нотт смотрел на палочку, направленною прямо ему в лицо. Будь он сейчас увереннее в своих силах, то, пожалуй, мог бы попытаться перехватить её, в конце концов, маги обычно держат оружие не слишком крепко, не будучи готовыми к физической атаке. Но он хорошо понимал, что его ждет, если попытка будет провальной. И сегодня играть в aut Caesar aut nihil больше не хотел.
- Без проблем поделюсь некоторыми своими наблюдениями, раз вас это интересует, сэр, - продолжил он, переводя взгляд с палочки на лицо собеседника. - И не стоит воспринимать их как оскорбление, в самом деле. Я вовсе не имею такого намерения. Попробуйте взглянуть на эти детали со стороны и, возможно, вы согласитесь со многим сказанным.
Или нет.
- По поводу некоторых экономических затруднений, которые может вызвать отмена Статута, я уже упоминал. С политической точки зрения тоже не все гладко. Допустим, вам удастся в добровольном или принудительном порядке распространить свои взгляды в нашей стране так же, как и в Европе. Но это ведь далеко не весь мир. А мировое сообщество, насколько мне известно, все еще не настроено на такие глобальные изменения, и может, наконец, обратить свое пристальное внимание на Старый свет. Наверно, за пару сотен лет и можно было бы аккуратно подвести мир к идее отмены Статута. Но у вас ведь нет столько свободного времени, правда?
Хотя, пожалуй, и это весьма сомнительно. Эволюционные методы давали прекрасные результаты - когда эволюция шла по своему естественному пути, пусть и с небольшими корректировками. Если надо идти против течения, то от революции никуда не деться. А пытаться сохранить диктат почти выродившихся чистокровных - это именно что идти не просто против течения, а против Ниагарского водопада.
- Однако же это проблемы глобальные, вы наверняка думали над их решением. Но некоторые мелочи, которые могут помешать вам еще на этапе мирного взаимодействия с британцами... Я не критикую, подозреваю, что в других, более революционно или, скажем, прогрессивно настроенных странах это выглядит отлично, но среди традиционалистов, провозглашая традиционные ценности, стоит подыгрывать их консервативности, как мне кажется. Показательно наказать мадам Крэбб, которая, как известно в узких кругах, плохо контролирует свои поступки, если вы, конечно, понимаете, о чем я, - да, но направлять на неё заклинание, которое убьет её - едва ли, это ведь значит лишить мир еще одной капли чистой крови, которой и так осталось слишком мало. Так же как и демонстративное использование стола в качестве кресла, скорее всего будет не слишком одобрительно воспринято большинством аристократов, на которых вы ориентируетесь в своей деятельности.
Нотт замолчал, давая собеседнику возможность решить, то ли оскорбиться в очередной раз, то ли принять сказанное к сведению. Впрочем, ни в том, ни в другом случае, он не рассчитывал на то, чтобы избежать очередного Круциатуса. Но боль - это проходящее, да и по большому счету, не такая уж высокая цена, за то, чтобы лучше понять человека, стоящего у руля половины Европы. Например, узнать, насколько непогрешимым он себя считает. Кантанкерус даже не был уверен, какой из исходов понравится ему больше. Человек, не способный признавать свои ошибки - великолепная мишень, но тот, кто готов над ними работать - куда более интересный противник.
- В каждом политическом течении находятся весьма сомнительные постулаты. Или, лучше сказать, спорные? Достойные обсуждения. Да, обсуждение, принятие разных точек зрения - еще один очень интересный способ времяпрепровождения. Расширяет горизонты. Может быть, вы тоже когда-нибудь решите исключительно ради собственного развлечения попробуете защитить противоположные вашим взгляды в диспуте с умным человеком. Это... бывает занятно.
Нотт собирался было пропустить риторический вопрос о причинах покушения, но уже следующий опять вернул его к той же теме.
- Нет, гэрр Гриндевальд, - он опять покачал головой, - Я не лгал, когда говорил "ничего личного". Я пытался убить вас, потому что у меня был приказ убить вас. Да, я получаю приказы от людей, о которых ничего не знаю. Как и абсолютное большинство. Чтобы действовать без приказов сверху, надо быть на вершине. А я не хочу на вершину, там обычно холодно, и ветер слишком сильный.
И хотя едва ли человек, который не только стремился на эту самую вершину, но и уже фактически покорил её, мог бы поверить в это, тем не менее, Кантанкерус в кои-то веки говорил совершенно искренне. Чужие приказы совершенно не мешали получать удовольствие от игры, особенно если исполнять их творчески.
Щит, конечно, сломан. Его осколки отдаются болью в голове и почему-то поврежденном ребре, а легилимент на этот раз не идет дальше, останавливаясь на предложенном ему воспоминании, которое просматривает вновь и вновь, позволяя Нотту добавить деталей, мешающих разглядеть почти затертый шов и придающих картине все большего правдоподобия. Он почти сожалеет, что приходится поступить так с Адрианой, но она ведь тоже на этой шахматной доске, более того, шагнула на нее добровольно. Сможет ли она убедить своего лидера в невиновности? Сможет ли продолжать верно служить ему, зная, что он ей не доверяет? Как это скажется на картине противостояия вцелом? Перспектива настолько далекая, что о ней стоит задуматься только тогда, когда получится наконец покинуть этот гостеприимный дом. Если получится.
Кантанкерус, наконец, решает, что показал австрийцу вполне достаточно. Ему даже не приходится особо трудиться, чтобы изобразить ту усталость, эмоциональное истощение, которое обычно испытывают жертвы ментальных атак, не способные оградиться от проникновения в собственный разум. Нотт просто позволяет всей тяжести предыдущего вечера и этого утра нового дня отразиться в голосе, когда произносит то, что сработало один раз, а значит, вполне могло сработать и во второй.
- Пожалуйста, достаточно. Остановите это.

Отредактировано Cantankerus Nott (2015-02-10 12:20:11)

+2

20

Ну надо же, как изменился тон Кантанкеруса! То категоричное утверждение об отсутствии или некомпетентности политиков в РОБ - и это при том, что Геллерт сам относил себя к их числу, - то теперь просто мнение "почти обывателя". Это на него так палочка действует? Волшебным, можно сказать, образом. Что ж, послушаем ценное мнение Катанкеруca Нотта.
Да, да, эти загадочные экономические проблемы Нотт упоминал, а Геллерт их по-прежнему не видел. Так что англичанин правильно сделал, что не стал заострять на этом внимание. Он, конечно, мог бы попробовать доказать, что в мире без Статута, мире к которому стремился Гриндевальд, всё-таки есть место именно для этих проблем, но Геллерт в успешность этих действий не верил. Кантанкерус, очевидно, просто не представлял себе размах грядущих перемен. Как, кстати, не представляли его и многие сторонники Гриндевальда, так что ничего удивительного.
А вот следующие слова Нотта уже были ближе к действительности. Англичанин коснулся сразу двух вопросов, которые давно занимали Геллертa.
Первый - о реакции мирового сообщества - хотя и несколько в другом контексте был поднят как раз одним из его единомышленников, которому, если верить Нотту, положено было сидеть тихо и трястись за свою шкуру. Геллерт хорошо помнил тот разговор пятилетней давности. Он тогда загорелся идеей немедленно, опираясь только на уже обретённую власть, приняться ещё и за мир магглов, и с ним, подумать только, посмели не согласиться. Самое примечательное, что при этом никто не пострадал. Такой исход был скорее исключением, чем правилом, и объяснялся личностью спорщика. Августина Геллерт уже давным давно привык считать своей правой рукой и которому позволял заметно больше, чем кому либо ещё, но к чему эти нюансы?
Второй тягучим, навязчивым мотивом беспокоил Геллерта до сих пор. Медленно, очень медленно он продвигался к намеченной цели. Может, кто-нибудь и мог бы назвать распространение власти РОБ и лично Гриндевальда стремительным, но его самого грызло раздражающее чувство недовольства. Собой? Вряд ли. Такое Геллерту было явно несвойственно. Конечно, об "аккуратном подведении к идее" даже речи не шло, как и о сотнях лет. Пока что он ещё даже не видел повода сомневаться, что ему хватит жизни, чтобы добиться своего. Но как же медленно!
О, и мадам Крэбб припомнил. Геллерт поморщился как от зубной боли. Каким-то уголком сознания он всё-таки понимал, что вспылил. Выходка Гудрун вывела его из себя и не лучшим образом повлияла на все его дальнейшие действия. Но открыто это признать хотя бы перед самим собой? Уже это требовало немалых усилий, что же говорить о том, чтобы позволить Нотту безнаказанно указывать ему на подобные оплошности.
В течение всей речи Кантанкеруса Геллерт не считал нужным скрывать эмоции, напротив, выражение лица стало свое рода безмолвным комментарием. Откровенная насмешка вначале, лёгкая тень раздражения, когда Нотт упомянул эти свои экономические проблемы, и снова насмешка с оттенком задумчивости, когда он вспоминал тот давний разговор. Тень досады, и потом, чем дальше Нотт рассуждал о недавнем собрании, - злость.
- Нет, - Геллерт покачал головой, - неубедительно.
Секундное раздумье - и палочка сместилась ниже и правее.
- Asseris, - тонкое огненное копьё ударило в левое предплечье Кантанкеруса, несколько вероятно очень неприятных для англичанина секунд тревожно пульсировало, словно изголодавшаяся пиявка, а затем растворилось, оставив после себя обожжённую рану.
- Я тронут вашей заботой и желанием помочь, - маг фыркнул и перехватил палочку левой рукой, бездумно её поглаживая. - Но я просил вас обосновать ваше предыдущее утверждение, и вы с этой задачей не справились. Полагаю, вас подвёл недостаток информации, однако он ведь не помешал вам делать поспешные выводы о способностях моих сторонников и о моём к ним отношении? В следующий раз постарайтесь следить за своими словами. А это, - Геллерт кивком указал на руку Нотта, - послужит вам напоминанием.
Да, раны от таких заклинаний так просто не заживают, даже если лечить с помощью магии, всё равно шрам может остаться. Если, разумеется, Кантанкерус проживёт достаточно долго.
- Возможно, - неторопливо кивнул Геллерт, соглашаясь с тем, что смена ролей в диспуте действительно может оказаться занятной. Но вместе с тем она казалась ему неоправданно отвлекающей, сбивающей с толку, так что заниматься чем-либо подобным в ближайшее время он не планировал. - И всё же, мистер Нотт, вы сами разделяете те взгляды, которые защищаете? Или дело только в возможности развлечься?
Ответ Нотта был до обидного ожидаемым, но отрицать существование нечестолюбивых магов было бы глупо. Да, признавать, что единственный попавший к нему в руку представитель устроившей покушение структуры - всего лишь мелкая сошка, было неприятно. Да, Кантанкерус Нотт всё равно, по мнению Геллерта, не вписывался в образ этой самой мелкой сошки. Однако прямо сейчас оставалось лишь согласиться. От идеи заставить Нотта подтвердить свою неосведомлённость под действием веритасерума, Геллрет, конечно, не отказывался, но полноценный допрос планировал провести позже. Сейчас его сюда привело главным образом любопытство, которое не одному лишь Кантанкерусу присуще.
- На мой взгляд, мелкие неудобства власти - более чем скромная плата за открывающиеся возможности, - пожал плечами Геллерт. - Впрочем… - он сдавил виски пальцами левой руки, прикрыв глаза ладонью, слегка потёр, опустил руку. - И какой же вид открывается с подножия? Расскажите мне о своих друзьях, о вашей организации. Чего конкретно вы добиваетесь, какие методы используете? Уж настолько-то вы осведомлены о деятельности вашего руководства?
Воспоминание о предательстве Адрианны и при пристальном изучении выглядело настоящим. Впрочем, на попытки убедиться в его истинности Геллерт потратил не так много времени. Куда внимательнее он запоминал. Впечатывал в память все те мелкие детали, которым охотно делился Кантанкерус. К тому моменту, когда Нотт озвучил свою просьбу, Геллерт и сам уже подумывал остановиться, так что он покладисто отступил, отпуская чужое сознание.
Несколько секунд он молчал, приводя мысли в порядок для следующего шага. У него ведь нет напарника Нотта, который мог бы подтвердить или опровергнуть полученную от Кантанкеруса информацию? Значит придётся извернуться и обойтись только Ноттом.
- Obliviate!
Стремительное и точное движение палочки, Геллерт был сосредоточен, как при полноценной дуэли, и в этот раз не заклинание было невербальным. В первую очередь Геллерт собирался полностью стереть память о недавней легилименции. Это ведь несложно? Всего-то несколько минут ещё совсем свежих воспоминаний. Даже если Кантанкерус и владел окклюменцией, Геллерт надеялся, что он не успеет среагировать вовремя. Всего ведь несколько минут...
А чтобы не заострять внимания англичанина на этих жалких минутах, Гриндевальд занялся и другими воспоминаниями. Вполне логичное, между прочим, желание заставить Нотта забыть лица тех, о ком ему помнить не стоило бы. Немного неожиданное, но мало ли что творится в голове у тёмного мага?
Ориентироваться в памяти о хорошо известных событиях было просто. Себя и Баркли Геллерт трогать не стал, зачем? Образ мадам Крэбб тоже оставил без изменений, решив пока не возиться с этим уже успевшим неплохо пустить корни воспоминанием. Зато остальных коснулись некоторые изменения. На Каннингема он без долгих размышлений натянул личину встреченного на приёме у Малфоев малозначительного министерского служащего. Селвин… Образ для него Геллерт подобрал среди встреченных на том же приёме, на этот раз позаботившись о том, чтобы этот человек оказался из того же Департамента. Это позволило не касаться упоминаний Ноттом-Уиликисом места работы Кристиана и других воспоминаний, который задевал этот факт. А Адрианна превратилась в мисс Элайн Фоули. Может, и не самый удачный выбор, но само решение об таком вмешательстве было спонтанным, а Геллерт не так хорошо знал высший свет Британии, чтобы быстро подобрать идеальную замену.
Признаться, изменение памяти было проведено отнюдь не идеально. Геллерт плохо знал тех, чьи образы использовал и потому просто натягивал их лица на своих сторонников, оставляя прежними жесты, мимику, слова - за исключением совсем уж выходивших за рамки новой версии событий фактов. Если Нотт всё-таки не притворяется и не обладает способностями к окклюменции, то этого должно было быть достаточно. Его разум сам должен был сгладить острые углы, разложить всё по местам, если только Геллерт не допустил какой-либо откровенной оплошности. Окклюмент же наверняка смог бы распознать сам факт вмешательства, и может даже со временем добраться до первоначального воспоминания. Но сейчас Геллерта всё это вполне устраивало.

***

*Никакой информации о заклинании Asseris кроме малопонятного "Копья". Пыточное проклятие. я не нашёл, так что описал, как захотелось.
**Весь кусок с модификацией памяти можно считать написанным в сослагательном наклонении. Вроде как очень развёрнутое описание намерений. Лень мне было вставлять многочисленные "бы", "хотел", "собирался" и т.д.

Отредактировано Gellert Grindelwald (2015-02-14 16:59:22)

+1

21

Пусть и молча, но австриец определенно принимал участие в разговоре, вполне явно выражая, что думает по поводу тех или иных тезисов. Нотт запоминал, пытаясь одновременно понять, что именно считает для себя наиболее важным и правильным лидер РОБ. И не сказать, чтобы окончательный вердикт стал неожиданностью.
Неубедительно. Несколько коротких мгновений для того, чтобы подготовиться к неизвестному: вдохнуть поглубже, чтобы оставаться в сознании даже в худшем из возможных случаев. Случай и правда оказался не из лучших. Круциатус - удобное заклинание, в первую очередь тем, что с его помощью можно добиться нестерпимо сильной боли, но боли исключительно фантомной, бьющей только по сознанию и не имеющей влияния на тело. Однако настоящей боли, помноженной чувство реальности и безысходности, можно было добиться только медленно но верно ломая по сути своей достаточно хрупкий механизм, призванный обеспечивать жизнь. Это знает, пожалуй, любой, кому приходилось по-настоящему ломать волю человека. Кантанкерус знал это и не сомневался, что Гриндевальд знает. Копье вонзилось в руку, наполняя пространство запахом горелого мяса. Нотт сжал зубы так, что можно было подумать, они раскрошатся. Точнее, можно было бы подумать, если бы все мысли не были сосредоточены на предплечье. Сознание опять начало "плыть", и единственным якорем, за который удалось зацепиться, была мысль о том, что можно было считать своеобразным подарком со стороны противника то, что он не тронул правую, ведущую руку.
Пока что не тронул...
Несколько секунд - кто бы мог подумать, что это всего лишь несколько секунд. Копье пропало, оставив после себя глубокую рану. Малейшее движение причиняло боль, вполне сравнимую все с тем же пыточным. Однако рана была чистой, и оставалась надежда на то, что рука более или менее восстановится со временем.
Следить за собственными словами - неплохой, в общем, совет. И все же мало осуществимый в тот момент, когда приходится следить за чужими. Именно чужим словам, интонациям выражениям лица, движениям - иногда почти незаметным, но все же детализирующим образ - Кантанкерус всегда уделял больше внимания. Сейчас, например, глядя на манипуляции австрийца с собственной волшебной палочкой, он задумался, знаком ли тот с "Толкованием сновидений" своего небезызвестного соотечественника-маггла. Книга была прелюбопытной, а навязчивые действия Гриндевальда чуть ли не идеально иллюстрировали символику, которую анализировала эта монография. Но задать прямой вопрос Нотт так и не решился, чтобы и самому не стать иллюстрацией, к примеру, влечения смерти, описанного тем же автором.
Еще один вопрос. Вообще-то, аристократ подозревал, что в один не прекрасный день, возможно, попадет под пристальное внимание аврората, а значит, и на допрос. Но эта беседа куда больше походила на экзамен. К которому невозможно подготовиться, потому что не знаешь, какой ответ экзаменатор сочтет правильным.
- Отчасти. Я уже упоминал, что любое политическое течение, которое просуществовало достаточно долго, любая идеология, имеет разумные постулаты, рядом с которыми стоят весьма спорные. Да, теория равенства всех магов без оглядки на чистоту крови имеет некоторый смысл. Некоторый смысл имеет и противоположная. Если бы кто-то объединил эти частичные смыслы, создав единую и всеобъемлющую теорию, пожалуй, я бы считал, что за неё, и за этого человека заодно, стоит идти на смерть. Но этого не случится никогда. Потому что решать такие умозрительные задачи - дело философов. Политики не занимаются этим. Политикам ведь ни к чему идеальный мир.
А идеальному миру ни к чему политики, в этом и загвоздка.
- Поэтому единственное, что мне остается - это воображать себе возможности идеальной политической доктрины и делать свою жизнь интереснее и разнообразнее за счет неидеальных.
И как результат - за счет захватывающих бесед в сопровождении пыточных заклинаний.
- Да-да, вы, наверно, правы, плата за возможности. Просто смысл в том, чтобы сторговаться и снизить эту цену, как мне кажется.
Тем более, что это было совсем не сложно, стоило лишь прислушиваться к советам - не только ценного заложника, конечно, но и собственных соратников - а не искать в каждом из них повод к Круциатусу. И опять тень маггла-психоаналитика замаячила на горизонте с собственными обоснованиями поведения австрийца. Нотт мысленно отогнал её, чтобы не мешала отвечать на следующий вопрос. 
- Думаю, вы не могли не слышать об Организации, гэрр Гриндевальд. Но раз уж вы хотите услышать о ней от меня... - он пожал плечами, и движение, отдавшись резкой болью в поврежденной руке, заставило его скривиться. - Попросту говоря, Организация добивается отмены такого критерия как статус крови. В общем-то все основные пункты программы так или иначе сводятся именно к принципу равеных возможностях вне зависимости от разветвленности генеалогического древа: экономических, юридических и социальных. Как понимаете, на данный момент Британия достаточно далека от этого. Это, разумеется, если говорить об официальной программе, упоминать о том, что как и все прочие политики, руководители Организации стремятся к власти, думаю, излишне. Методы... тоже весьма разнообразны. Вы - не часть английского электората, поэтому, думаю, вполне могу сообщить вам, что используются как законные, так и не очень. В общем, наверно, вы и сами заметили это вчера вечером.
Да и в самом деле, что могло бы быть бессмысленнее, чем сейчас утверждать, что РК исключительно устраивает мирные митинги и подобными способами выражает свою гражданскую позицию, если лидер РОБ имел счастье не просто лицезреть противоположное, а еще и принять в демонстрации непосредственное участие.

Вежливая просьба, как ни странно, сработала опять. Кантанкерус вдруг задумывается, не сказать ли что-то вроде "Гэрр Гриндевальд, будьте любезны, избавьте Британию от своего приятнейшего общества" и посмотреть, не уйдет ли РОБ дружно за пролив ближайшим порталом. Эта мысль неожиданно кажется ему забавной, Нотт усмехается, но буквально в тот же момент понимает, что его ждет дальше вместо легилименции.
Ты чертов засранец!
Коридоры, защищающие действительно важные воспоминания, все еще на месте. Нотт не уверен, что они выдержат. Пожалуй именно теперь, когда, казалось бы, его жизни не угрожают напрямую, его по-настоящему настигает страх и понимание масштаба всего того, во что ввязался. Сердце колотится, отдаваясь эхом в висках, а в уме как назло крутятся навязчивые детские рифмы, которые вообще непонятно как туда попали.
Ten little nigger boys went out to dine;
One choked his little self and then there were Nine.

Он видит, как исчезает память о чужом присутствии в собственной памяти.
Six little nigger boys playing with a hive;
A bumble bee stung one and then there were Five.

Он видит, как одно за другим меняются лица участников собрания, меняются, чтобы стать настоящими, именно такими, как должны быть. Незнакомец, еще один... Где Сэндз?
Бороться сейчас - значит продемонстрировать способности к окклюменции и дать противнику повод сломать барьер.
Two little nigger boys sitting in the sun;
One got frizzled up and then there was One.

На собрании появляется Элайн Фоули, и сознание пытается протестовать, сообщая Нотту, что это невозможно. Нет. Подумать над этим позже. Сейчас же время приносить жертву - на этот раз только воспоминания.
One little nigger boy left all alone;
He went out and hanged himself and then there were None.

И ничего больше. Кантанкерус совершенно не понимал, почему его вполне очевидный ответ про цели и методы мог вызвать такой пристальный взгляд в глаза и направленную в лицо палочку. И он не мог понять, в какой именно момент Гриндевальд вместо того, чтобы расхаживать по комнате, как он это делал секунду назад, чуть ли не навис над ним. И почему голова болит так, как после экзамена по окклюменции.
Я что-то упустил?
Кантанкерус вопросительно посмотрел на стоящего рядом мага.
- Разве я опять сказал что-то не так?

+2

22

"Даже не закричал", - разочаровано подумал Геллерт, глядя, как англичанин оправляется от действия заклинания. Он, разумеется, видел, как в гримасе боли исказилось лицо Кантанкеруса, как и после исчезновения копья давала о себе знать свежая рана, но то, что маг, стиснув зубы, молча перенёс наказание, вызывало острый приступ недовольства. Даже захотелось немедленно повторить, благо у Нотта осталась ещё целая рука. К счастью для Кантанкеруса, Геллерт решил быть серьёзнее и не заниматься глупостями, утешив себя мыслью, что такой человек, как Нотт, непременно ещё даст повод для новых упражнений с Тёмными искусствами.
Рассуждения Кантанкеруса о достоинствах и недостатках политических течений Геллерт слушал поначалу спокойно. Он, в принципе, допускал наличие редких - очень редких - здравых зёрен в теориях всеобщего равенства. И c постулатами приверженцев чистоты крови соглашался через раз, если не через два. В конце концов, если им верить, то самому Геллерту следовало бы тихо сидеть на какой-нибудь скромной должности и старательно стыдиться своих пра-прадедов-магглов. Или даже не пра-прадедов, а кого-нибудь поближе: Геллерт, в отличие от многих своих последователей свою родословную представлял лишь в очень общих чертах. Вслух, конечно, он соглашался с адептами взглядов о превосходстве чистоты крови существенно чаще. Всё-таки извечная неприязнь чистокровных ко всем остальным была слишком благодатной почвой для его идеологии, чтобы ей не воспользоваться. Так что с этой частью рассуждений он был даже согласен. Подозревал, правда, что они с Ноттом сильно расходятся в том, что именно считать здравыми идеями, но благодушно решил не углубляться в такие детали. А вот выводы Геллерта удивили. Он укоризненно посмотрел на Кантанкеруса и покровительственно заметил:
- Идеального мира не существует. Его просто не может существовать, несмотря на любые усилия кого бы то ни было, - таким тоном родители могли бы объяснять ребёнку, что Санта Клауса не бывает. Взрослому, уже давно окончившему школу ребёнку, который вдруг ни с того ни с сего вздумал решать свои проблемы, написав письмо на Северный полюс. - Хотя бы потому что люди не идеальны. И даже хуже того, все люди разные, а значит, и их представления о том, что считать идеальным - разные. Один мир не может быть идеальным для всех. Никогда. Политики в большинстве своём это понимают и не пытаются преследовать миф.
С огромным трудом Геллерт удержался от того, чтобы закончить чем-нибудь вроде: “Мистер Нотт, вы же уже большой мальчик, сами должны понимать такие вещи” - но, кажется, его интонации сами всё за него сказали.
- Знаете, мистер Нотт, в каком-нибудь другом случае я бы решил, что вы - обыкновенный трус, который только и может, что мечтать и строить планы, прикрывая их мнимой невозможностью собственную нерешительность. Но уже одни только обстоятельства нашего знакомства говорят, что ни о трусости, ни о нерешительности не может быть и речи. Что же тогда? Может, вы сами понимаете нежиснеспособность своих идеальных доктрин, что тратите время, силы, рискуете жизнью ради того, во что не верите?
Гриндевальду действительно сложно было понять ход мыслей Кантанкеруса. Считает, что ни одно из существующих движений не удовлетворяет его чувству прекрасного? Бывает, когда-то Геллерт и сам столкнулся с подобной проблемой. Он тогда решил её наиболее очевидным возможным способом - создал РОБ. Допустим Нотту поступить подобным образом не позволяет… боязнь высоты? Не важно. И тогда он решает развлечь себя участием в деятельности одной из существующих организаций. Опять же понятно. Но как далеко он может зайти в своей игре? Умереть за то, что считаешь глупостью? Бред. Умереть, чтобы не было скучно? Ещё больший бред. Или он всё ещё не понимает, сколь тонок перекинутый над пропастью мостик, служащий ему сейчас единственной опорой?
Как-то всё это было странно. Гораздо проще было поверить, что Нотт просто морочит ему голову. Или нет?..
- А это, - Геллерт остановился и неопределенно обвёл палочкой вокруг, - это для вас тоже игра? Развлечение? - в его голосе металлом звучала угроза.
Об организации Геллерт, конечно, слышал. Точнее, об организациях, и не в одной только Британии: какие-то были связаны друг с другом, другие действовали на свой страх и риск, многие и организациями-то назвать можно было с большой натяжкой. Убедиться, что он имеет дело именно с тем, о чём подумал с самого начала было нелишне. А насчёт политиков и власти у Кантанкеруса, похоже, какой-то пунктик. Разумеется, любой политик стремится к власти так же, как, например, учёный - к знаниям. Геллерт не понимал людей, которые ставили после утверждения “Он добивается власти” жирную точку и считали, что всё теперь ясно. Странные они… С этой фразы всё только начиналось, за ней одной скрывалось огромное количество возможностей и оттенков.

Изменение памяти прошло на удивление гладко. Почему-то Геллерт считал, что будь Кантанкерус окклюментом, он не мог не предпринять хоть какую-то попытку сопротивления, и столкнувшись с полным отсутствием каких-либо щитов он оказался в шаге от того, чтобы поверить. Это было неприятное ощущение. Не то, чтобы Геллерт не сталкивался с предателями, но Адрианна? Нет, прежде чем делать выводы на её счёт, он должен сделать ещё кое-что. Глупо было бы останавливаться сейчас.
- Вы постоянно говорите что-нибудь не так, - Геллерт пожал плечами, всё так же нависая над Кантанкерусом. - Но сейчас меня интересуют не ваши слова.
И снова чужое сознание развернулось перед ним коридорами воспоминаний. И хотя он был почти уверен, что найдёт то самое воспоминание о разговоре Кантанкеруса и Адрианны в неизменном виде, что предел возможностей Нотта - это хиленький щит, который и щитом назвать сложно, он для очистки совести не стал слишком явно выдавать своё недавнее присутствие в сознании англичанина целенаправленным поиском того самого воспоминания. Но и повторять весь свой прежний путь он не собирался. Компромиссом стала монета-пропуск. В прошлый раз она неплохо сыграла роль отправной точки и вместе с тем была вполне логичным выбором для первого проникновения. Геллерт вызвал в сознании детальный образ серебряного сиккля, вынуждая Кантанкеруса думать о монете, вспоминать о тех моментах, когда он держал её в руке, когда впервые прикоснулся к ней. Снова.

+1

23

Рассуждения о недостижимости идеала и о том, что значит и смысла стремиться к этому нет, из уст политика, претендующего на то, чтобы обосноваться в Британии, вызывают только острое ощущение собственной беспомощности и разочарования, которое Нотт и сам не может себе объяснить. Он старается скрыть эти эмоции, но мимика все равно выдает, он с сомнением качает головой.
- Возможно, вы и правы. Я не политик, и не знаю этих нюансов. Зато я немного знаю людей, для которых и делается политика. Массу, толпу, если хотите. Они верят в идеальный мир. И они не хотят разрушения своих иллюзий. Убедить людей в том, что мир, который им предлагают - самое близкое подобие их идеала, и что уже совсем скоро станет этим самым идеалом - значит получить их преданность и верность. А если подкрепить эти убеждения страхом - то, возможно, еще и всенародную любовь. По крайней мере, мне кажется, что это работает именно так.
Нотт не отвечает на вопросы о том, ради чего рискует жизнью, просто потому что считает, что ответить на них более искренне, чем уже ответил, не сможет. Но Гриндевальд не верит или не хочет поверить в то, что слышал, возможно, в его картину мира просто не укладывается возможность риска не ради доктрин и идеалов, а ради того, чтобы изменить хотя бы что-то, почувствовать, что мир все еще вертится, и заставить почувствовать других. В первую очередь именно это, а не вопросы равенства или неравенства крови лично он считает наиболее важными для магического сообщества Островов: заставить людей шевелиться, самостоятельно заявлять о своих правах и отстаивать их. Но и об этом он говорил тоже, и этот ответ не показался собеседнику убедительным. Остается только молчать и внимательно слушать, чуть наклонив голову и прищурившись.
- Я никогда и не претендовал на то, чтобы считаться смелым. Это привилегия гриффиндорцев, - он теперь уже невольно следит за движением палочки лидера РОБ, но та всего лишь обводит комнату, призывая оглядеться и оценить обстановку. - Нет, это уже не развлечение. Это уже моя плата за открывающиеся возможности. Не скажу, что скромная и незначительная, но ведь и счет мне не выставляли довольно долго. Конечно, мне не нравится, что все заканчивается именно так и именно сейчас. Игра была захватывающей. Но меня не может не радовать, что последняя моя партия была с лучшим из возможных соперников.
То, что Гриндевальд подошел ближе вместо того, чтобы ходить по комнате, обретает свое логичное объяснение вместе с пассом палочки, в котором без труда можно узнать заклинание легилименции. Нотт привычно выстраивает в своей памяти лабиринт, защищая все действительно важные воспоминания и позволяя легилименту видеть те, которыми можно поступиться.
Серебряный сиккль - собрание - Уилкис - Министерство - и, совершенно внезапно Адриана Лестрейндж. И опять Уилкис
Нотт не может понять, почему эти два воспоминания оказались в "зеленом коридоре".Встреча с кузиной и человек, послуживший материалом для оборотного. Два отдельных и, казалось бы, никак не связанных между собой момента. Почему они вообще стоят рядом? В любом случае, они пригодятся в качестве отвлекающего мусора, о который волей-неволей приходится спотыкаться легилименту, исследующему чужое сознание. Нотт отступает от этой картины, сосредотачиваясь на сохранении целостности стен коридора. Конечно, интереснее всего было бы сейчас ложным воспоминанием подставить кого-нибудь из присутствующих на собрании, но их лица или совсем незнакомы, или знакомы слишком плохо, чтобы свободно оперировать ими.
Память вновь и вновь возвращается к монете точно так же как монета вновь и вновь падает одной и той же стороной вверх. Это тоже в некотором роде сродни пытке - постоянное повторение одной и той же картины. Пожалуй, несколько часов такого развлечения - и можно спокойно помещать жертву такой легилименции на веки вечные в Мунго. Остается только надеяться, что у человека, которому дано решать судьбы половины Европы, нет этих нескольких свободных часов. Или на то, что Нотт вовремя заметит тот горизонт событий, из-за которого невозможно вернуться к здравому рассудку, чтобы выставить щит другого рода.
Щит, который наверняка будет сломан и своими обломками может вообще уничтожить любые зачатки разума. Великолепная идея...
Но альтернатив нет. Или все же есть? В голову приходит только одна. И пока маг, подошедший слишком близко ради необходимого зрительного контакта, сосредоточен на своем заклинании, Кантанкерус действующей рукой перехватывает запястье руки, держащей палочку, одновременно с размаха ударяя ногой в колено, пытаясь выбить сустав. Единственный шанс, один из тысячи, на который он может рассчитывать - то, что на короткое мгновение Гриндевальд невольно ослабит хватку, что удастся перехватить его палочку и аппарировать.

*

Разумеется, все обсуждаемо и при необходимости все что надо перепишу.

Отредактировано Cantankerus Nott (2015-02-20 22:15:22)

+1

24

Выражение лица Нотта так удачно продолжает ранее пришедшее в голову Геллерту дурацкое сравнение про великовозрастного ребёнка и его веру в Санта Клауса, что маг не может сдержать усмешки, и только потом решает, что отразившиеся на лице англичанина эмоции как-то… неуместны, что ли? И последующие слова ничего толком не объясняют. Геллерт пожимает плечами и согласно кивает. Разумеется, толпе рассуждения о недостижимости идеала ни к чему. Более того, они ни к чему и многим отличающимся нездоровой наивностью сторонникам. Зачем вселять сомнения в тех, чья вера в миф обеспечивает преданность? Пусть себе верят хоть в идеальный мир, хоть в Санта Клауса, хоть в плоскую Землю. Но неужели Кантанкерус тоже из таких? Цепляется за призрачную веру, что кто-то когда-то доведёт до ума то, что он может лишь воображать. Прекрасно понимает тщетность своих надежд и всё равно не желает их отпускать.
Странный он.
Который уже раз Геллерт так подумал? Точно вспомнить не получилось. Что ж, очевидно, репутация Ноттов не на пустом месте возникла.
Не гриффиндорец? Геллерт раньше не задумывался об этом, но сейчас решил, что вообще-то Кантанкерус неплохо попадал под образ выпускника этого факультета. Впрочем нет так нет. Учившийся в Дурмстранге Гриндевальд никогда не претендовал на глубокие знания об особенностях факультетов британской школы. В любом случае трусом Нотт не был совершенно точно.
Ответ о том, что происходящее сейчас - своего рода плата, Геллерта, уже успевшего заподозрить, что Кантанкерус имеет наглость воспринимать их разговор как очередной этап этой своей игры, вполне устраивает и даже немного успокаивает. Вот только это слова человека, ждущего скорого и неизбежного конца. Серьёзно? Геллерт удивлённо приподнимает брови и внимательно, словно в первый раз, разглядывает Кантанкеруса. С его точки зрения, шансы Нотта пережить эту встречу весьма высоки. Думал бы, что говорит, чаще, так и вовсе события этого утра могли бы не оставить после себя неприятных воспоминаний. Да и кто-то тут, кажется, был решительно настроен не умирать как можно дольше, нет? Удивление отступает, вытесненное самовольно выползающей на лицо удовлетворённой ухмылкой. Ему нравятся эти нотки обречённости в голосе англичанина. Он ждал их. Он хотел услышать их, в очередной раз отправляя в Кантанкеруса следующий Круциатус, а вместо этого получал то сарказм, то рассуждения с позиции заведомо правого, то ещё что-нибудь столь же раздражающее. Оставалось, конечно, подозрение, что Нотт решил попробовать ему подыграть, но Геллерт предпочёл принять принять эти слова за чистую монету. Просто так. Всё равно ведь собирался заканчивать этот разговор.

Чужие воспоминания разворачиваются уже знакомой чередой. Геллерт просматривает их без особого интереса, дожидаясь нужного. И вот - разговор с Адрианной, а затем - Уилкис. Как и раньше. Но разочарование ещё не успевает дать первые ростки направленной на предательницу злости, когда Геллерт замечает, что два образа больше не составляют единое целое. Значит, всё-таки подделка? Или он сам разорвал воспоминание на фрагменты, например, когда менял Адрианну на Фоули? Он, конечно, старался не выходить за рамки собрания, но память - затейливая комбинация образов и связей, где, тронув что-то одно, можно, не заметив того, вызвать целую лавину изменений.
Геллерт собирается подробнее задержаться на теперь уже двух воспоминаниях, проверить, что связано с каждым из них, когда резкая боль в правом колене вырывает его из чужого сознания. Это происходит не сразу, и какие-то мгновения маг словно бы существует сразу в двух мирах, один из которых не желает его отпускать, а второй требует немедленного и безраздельного внимания. Одновременно с этим появляется другое, гораздо менее яркое постороннее ощущение в собственном запястье, и в тот короткий промежуток, когда Геллерт уже понял, что значит это почти заглушённое болью ощущение, но ещё не успел в полной мере вернуться в реальность, в его глазах можно разглядеть настоящий, неподдельный страх.
Бузинная палочка слишком большая, чтобы её можно было комфортно держать за кончик или, например, небрежно зажав между двумя пальцами, как это иногда любят делать некоторые волшебники, видимо, подчёркивая лёгкость, с которой им даётся магия. Свою палочку Геллерт обычно держит всей рукой, выставляя вперёд большой палец, и теперь она оказывается в сжатом кулаке. Сложно сказать, что первым заставило его сжать ладонь. Может быть, тот самый страх, а может, то, что он непроизвольно напряг правую руку, когда, падая, инстинктивно попытался перенести на неё - и на весьма условную опору в виде чужой хватки на запястье - часть собственного веса.
Левая рука, успевшая коснуться пола раньше повреждённого колена, позволяет немного сгладить удар, но всё равно Геллерт не удерживается от вскрика. Невербальное Asseris - ещё не успевшее отойти от резкого прекращения легилименции сознание не мудрствуя лукаво останавливается на недавно применённом заклинании - выпущено практически наугад, в то время как он пытается выкрутить руку из чужой хватки, и одновременно с этим Геллерт отталкивается левой рукой назад и влево, прочь от Кантанкеруса. Теперь он сидит на согнутой здоровой ноге и отведённая назад рука служит ему опорой. Правое колено, увлечённое этим движением, отрывается от пола - и Геллерт судорожно втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Несколько мгновений уходят на то, чтобы сосредоточиться, несмотря на боль, прежде чем Гриндевальд выпускает следующее заклинание, на этот раз Круциатус. Определённо сегодня ему не хватает разнообразия.

Отредактировано Gellert Grindelwald (2015-02-21 01:31:02)

+1

25

Кантанкерус подскакивает То, что палочку из руки вывернуть не получится, становится понятно сразу. Маг держит её слишком крепко, в какой-то момент перехватывая в кулак. Это тоже неплохо, колдовать с палочкой в кулаке не слишком-то удобно: никаких сложных пассов, только простейшие заклинания. Само оружие тоже какое-то странное, Нотту не приходилось раньше видеть таких, но, возможно, континентальные мастера имеют какой-то особый взгляд на эстетику своего искусства, и их работы отличаются от творений Олливандера.
То, что противник пытается опереться на чужую руку - это, конечно, промах человека, который привык рассчитывать только на свою магию, слишком редко сталкивающегося с физическим сопротивлением. Не универсального специалиста. Эта секундная попытка дает Кантанкерусу возможность немного скорректировать падение австрийца в нужном направлении, и заставить вспышку какого-то невербального заклинания уйти далеко мимо цели. Но все-таки одной здоровой и действующей руки слишком мало, чтобы рассчитывать на полноценную победу. Только лишь на то, чтобы выиграть секунды, больше мироздание ни о чем просить не приходится, но об этом Нотт мысленно просит со всей возможной убедительностью.
Противник сам, кажется, стремится оказаться сейчас подальше, и это только на руку. Резко отпустив его запястье - о так и не отвоеванной палочке, которая дала бы куда больше возможностей для маневра, можно пожалеть и позже - он решает воспользоваться единственный доступным сейчас щитом против магии, дающей Гриндевальду слишком уж большое преимущество. Кантанкерус быстро отступает за невероятных размеров кровать, на которой не так давно сидел собеседник и приседает, укрываясь за внушительным деревянным изголовьем с резьбой как раз в тот момент, когда в эту деревянную спинку попадает, выбивая из неё мелкие щепки, еще одно заклинание. Остается только поблагодарить старых мастеров за основательность, с которой сделана эта мебель. И, конечно, хозяина дома за то, что выбрал именно эту прекрасную комнату для своего гостя, в пустой маневрировать было бы куда сложнее.
Собственно, во всем происходящем едва ли был заметен смысл. Бежать без палочки с чужой территории, полагаясь только на поврежденную ногу противника - это даже не один к тысячи, эта вероятность должна обозначаться теми же величинами, которые описывают, к примеру, количество звезд во вселенной. Точнее, так могло бы быть, если бы не одно существенное "но". И по иронии, в качестве этого "но" сегодня выступет чистая кровь. Да, определенно, некоторые идеи о превосходстве чистокровных имеют вполне очевидный смысл. Но, конечно, вовсе не тот, который в него стремятся вложить политики, куда более осязаемый. Например, доступ к некоторым, не вполне понятным областям магии. Даже в отсутствии волшебной палочки и других полезных артефактов.
- Рори!
Тихого шепота вполне достаточно, чтобы эльф узнал, что в нем нуждается хозяин и с негромким хлопком аппарировал рядом: магия домовиков слишком отличается от человеческой, чтобы и на них действовали антиаппарационные барьеры, и иногда имеет смысл использовать её не только для того, чтобы заказать себя чашку кофе. В конце концов, красивые слова о готовности умирать - красивыми словами, но, кажется, мир еще не заслужил того, чтобы избавиться от присутствия здесь Нотта. Он моментально хватает существо за плечо, и отдает еще одну простую команду.
- Домой.
Этому эльфу уже не раз приходилось участвовать в весьма странных и сомнительных мероприятиях, так что он, кажется, нисколько не удивлен, и только услышав приказ, аппарирует вместе с хозяином.
И только через четверть часа в этой комнате раздастся еще один негромкий хлопок, и на кресло, на ножке которого все еще остаются следы крови, упадет небольшой  свернутый конвертом пергамент без печати. Нет смысла искать указание на адресата, понятно, для кого предназначено краткое, написанное на немецком письмо.
"Уважаемый гэрр Гриндевальд,
Благодарю за гостеприимство, исключительно интересную беседу и сувенир, который, если я правильно могу оценить, будет напоминать мне о сегодняшнем дне еще долгие годы.
Не могу не отмеить, что ваши теории о Статуте и чистоте крови, а также доказательные методы произвелии на меня неизгладимое впечатление, заставив, если и не переосмыслить свое мировоззрение, то задуматься над некоторыми вопросами. Пожалуйста, не принимайте близко к сердцу мои слова о специфике деятельности РОБ, они обусловлены лишь моим искренним желанием помочь и немного уравнять наши шансы на территории Британии. Если вам еще раз понадобится мнение почти обывателя, вы всегда можете рассчитывать на мою консультацию.
Выражаю надежду на ваше скорейшее выздоровление и прошу прощения за то, что мне пришлось уйти так быстро. В любом случае, вы знаете, каким образом можете связаться со мной. Мистер Уилкис и мистер Баркли также с нетерпением ждут вестей от вас.
С совершенно искренним уважением,
Дж. Локк"

Отредактировано Cantankerus Nott (2015-02-21 18:23:00)

+1

26

Кантанкерус исчез за внушительной спинкой нелепо массивной кровати. Его стремление укрыться было понятным, но что он собирается делать дальше и собирается ли вообще? Деваться ему было решительно некуда, разве что попробовать выбить наполовину перегороженное окно, став при этом прекрасной мишенью. Да и второй этаж делал такую возможность побега крайне непривлекательной.
Геллерт считал, что контролирует ситуацию. Нотт пытался завладеть палочкой, у него ничего не вышло, и теперь он пытается импровизировать. Не очень удачно, надо сказать. Маг позволил себе потратить несколько секунд на невербальное Episkey и даже успел подумать об издевательской насмешке судьбы, решившей, пусть и отчасти, поставить его на место мадам Крэбб, когда из-за кровати донёсся негромкий и легко узнаваемый хлопок, показавшийся Геллерту оглушающим.
Думать о невозможности этого звука было некогда.
- Expulso! - одновременно он попытался встать, но единственно достаточно быстрое движение, которое ему удалось привело к тому, что теперь Геллерт стоял на коленях.
Изголовье разлетелось на части, вот только Нотта за ним уже не было. Кажется, или Геллерт всё же успел различить исчезающий силуэт, смазанный вспышкой взрыва? И он держал что-то… Кого-то?!
Всё, теперь торопиться было решительно некуда. Кантанкерус Нотт мог быть где угодно. Осторожно, опираясь на кресло и стараясь не тревожить правую ногу, Геллерт поднялся и ещё некоторое время неподвижно смотрел на место, откуда исчез англичанин. Сторонний наблюдатель мог бы посчитать его спокойным, но появись здесь и сейчас этот наблюдатель, он не прожил бы и нескольких секунд. Самым противным во всей этой ситуации было то, что винить в случившемся приходилось лишь себя. Можно было, конечно, предъявить претензии Ольдвигу, но Геллерт прекрасно знал, что услышит в ответ и, более того, понимал, что хозяин дома будет абсолютно прав.
С решительным видом человека, занятого делом, от которого зависит судьба всего мира, никак не меньше, Геллерт по очереди испепелил каждый из кусков, на которые разлетелось изголовье, неловко опустился в кресло и наконец уделил должное внимание своему колену. Простенькое и наложенное второпях Episkey лишь притупило боль. Зато когда Геллерт закончил с деловитостью столь любимых магглами механизмов измываться над своими целительскими навыками, он уже мог ходить, лишь немного прихрамывая. Колдомедик справился бы с задачей быстрее и лучше, но никакого желания обращаться за сторонней помощью маг не испытывал.
- Френни, - негромко позвал он.
Появление домовихи сопровождал хлопок - тот самый хлопок.
- Да, хозяин?
- Подай завтрак в моей комнате.
- Сию минуту, хозяин, - c поклоном - и с этим проклятым хлопком - эльфа исчезла.

Позже она появится снова и передаст ему сложенный конвертом лист пергамента.  Пробежав глазами по строкам, Геллерт ощутит непреодолимое желание прямо сейчас аппарировать к дому Нотта и уничтожить всё живое, что только посмеет там находиться, включая домовика и домашних животных. Домовика - в первую очередь. Даже более первую, чем Кантанкеруса. В тот момент он будет уверен, что никакие защитные чары, кроме совсем уж непробиваемого Фиделиуса, не смогут ему помешать...
Кроме него и того банального факта, что Геллерт не знает, где живёт Кантанкерус Нотт.
Это можно выяснить без особого труда, и позже Геллерт это сделает, но к тому моменту жажда разрушений уже успеет уступить место рассудку.

+1


Вы здесь » Сommune bonum » АРХИВ ОТЫГРЫШЕЙ » For the lesser evil


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC